Евреи и Саладин

7 января, 10:00
Образ толерантного султана, для которого нет разницы между евреем, мусульманином или христианином, а есть лишь требования чести и морали

В Испании все еще жгут на кострах евреев и еретиков. Правда, историки хвалят короля, при котором сожгли всего сорок человек, а не 120, как при его предшественнике.

В России тоже уже помягчение ведь еще в 1738 году взошел на костер русский военно-морской офицер Александр Возницын, принявший иудаизм, вместе со своим еврейским учителем Борухом Лейбовым.

А теперь, при просвещенной Екатерине, за подобное полагается всего лишь каторга.

А в это время в Гамбурге Готхольд Лессинг человек, придумавший само слово драматургия пишет пьесу Натан Мудрый . Но даже он признается в своем дневнике:

Я не знаю пока еще такого города в Германии, где бы эта пьеса сейчас могла быть поставлена на сцене .

К счастью, он ошибся. Но для этого должно было пройти 20 лет и понадобилось покровительство великих Шиллера и Гёте.

Увы, и сегодня не всякая публика примет такую пьесу, хотя при всей кажущейся архаичности сюжета и идеализированности героев читается текст так, как будто написан вчера.

Действие пьесы происходит в Иерусалиме в 1192 году ровно через пять лет после того, как султан Саладин отнял город у крестоносцев.

Война еще не закончилась, но в Святом Городе снова можно встретить представителей всех трех религий.

Уже в первом действии мы видим двух главных положительных героев еврея Натана и мусульманина Саладина. Вообще, пьеса полна положительных персонажей. Единственный по-настоящему отвратительный тип во всем произведении это иерусалимский патриарх:

Упитанный, румяный,

Самодовольный поп! И сколько блеску!

Подговаривая рыцаря изменить слову и отплатить неблагодарностью султану-иноверцу, и тем самым помочь христианскому делу, патриарх пользуется убойным аргументом:

Что гнусно может быть перед людьми,

То может быть не гнусно перед Богом .

Вообще же, христиане в пьесе, написанной сыном протестантского пастора, хоть и весьма симпатичные люди, но все время разрываются между человечностью и верностью христианской вере.

Например, рыцарь, героически спасший девушку из пожара, огорчен, что спас лишь еврейку.

Другой герой готов разрушить счастливую семью, только чтобы вернуть в лоно церкви заблудшую овцу .

И лишь мудрый Натан и Саладин, как бы возвышаясь над этой суетой, ведут заочный меж собой диалог.

Еврей говорит, подчеркнув при этом не раз, что сам всегда останется верен обычаям предков:

Еврей и христианин

Не люди ли сперва, а уж потом

Еврей и христианин? Ах, когда бы

Мне удалось найти в вас человека,

Хоть одного найти еще, который

Довольствовался б тем, что человеком

Зовётся он!

И вторит ему Саладин, призывая рыцаря из враждебного ордена Храмовников остаться жить в Иерусалиме:

Как христианин,

Как мусульманин это все равно!

Вот в этом же плаще или в бурнусе,

В тюрбане или в войлочном шлыке,

Как хочешь! Все равно! Я никогда

Не требовал, чтоб все деревья были

Одной корой покрыты .

Ограничимся этими цитатами, предоставив читателям удовольствие самим прочитать пьесу воистину гимн веротерпимости и человечности.

Меня же заинтересовали прототипы героев Лессинга. Под именем Натана, без сомнения, выведен основатель еврейского просвещения Моше Мендельсон, которого с Лессингом связывали узы дружбы, а также и общее увлечение шахматами, которое тоже нашло отражение в пьесе.

А султан Саладин?

Историчен ли здесь его образ?

Из многих произведений средневековой литературы мы знаем, какое впечатление производил на крестоносцев Саладин и не только сокрушающей мощью своей армии, но и милосердным отношением к пленникам, доверием к честному слову врага и другими человеческими качествами, так контрастировавшими со звериной жестокостью многих тогдашних христианских владык.

Но был ли в действительности Саладин воплощением веротерпимости и плюрализма?

С одной стороны, важнейшей причиной побед Саладина стало то, что он смог объединить под своими знаменами и мусульман разного толка, и евреев, и даже православных христиан, которым тоже опротивело правление крестоносцев в Святой Земле.

В результате его завоеваний впервые после двухсотлетнего запрета евреи смогли свободно вернуться в Иерусалим.

Еврейский поэт тех лет Иегуда Альхаризи в книге Тахкемони описал, как Саладин вернул евреев в Святой Город, в библейских, почти мессианских выражениях:

И возбудил Бог дух царя исмаилитян. И снизошел на него дух мудрости и силы, поднялся он на Иерусалим и осадил его. И отдал Б-г город в руку его. И повелел царь, чтобы возгласили по всем городам страны, молодым и старым: говорите к сердцу Иерусалима! Прийди в него каждый, кто из рода Эфраима .

Отношению Саладина к евреям посвятил свое исследование проф. Э. Аштор-Штраусс. Он показал, что за все время царствования Саладина не было религиозных преследований ни против евреев, ни против христиан, ни в Сирии, где шла война против крестоносцев, ни в мирном Египте, где как раз при дворе одного из его визирей жил тогда в должности врача великий Маймонид.

Увы, в то же время профессор Аштор-Штраусс доказывает, почему реальный Саладин не был либералом.

С юных лет он был убежденным мусульманином-суннитом, и законность, которую он насаждал, была мусульманской законностью, шариатом. Все законы против иноверцев, которые были в мусульманском праве, он не только сохранил в силе, но еще и дополнительно подтвердил своими указами.

Например, он снова ввел в действие правило, запрещавшее евреям и христианам ездить верхом на лошади или муле (разрешалось только на осле), закон этот хорошо всем известный, но веками до этого не соблюдавшийся. И при следующих султанах данный и подобные ему законы стали основанием для нарастающего преследования неверных .

Итак, исторические свидетельства не могут вполне подтвердить образ толерантного султана, для которого нет разницы между евреем, мусульманином или христианином, а есть лишь требования чести и морали .

Остается нам лишь прочесть пьесу из далекого XVIII века и попробовать примерить ее идеи на наш XXI-й, снова погрузившийся в пучину религиозных войн, как в Средневековье, но уже без рыцарственности и великодушия.