Рост импорта влияет на политику

21 января, 10:00
Самые интересные иностранные экономические исследования 2016 года

Зависит ли продолжительность жизни от ВВП; поддерживает ли молодежь демократические ценности; как китайские товары влияют на выборы президента США: самые любопытные работы, выполненные зарубежными учеными в 2016 году.

Как китайские товары помогли Трампу стать президентом США

David Autor (MIT, NBER), David Dorn (University of Zurich, CEPR, IZA), Gordon Hanson (UC San Diego, NBER), Kaveh Majlesi (Lund University, IZA). Importing Political Polarization? The Electoral Consequences of Rising Trade Exposure

Поляризация американской политики — известный феномен последних лет. Избиратели стали менее склонны поддерживать кандидатов, близких к центру политического спектра, и более привержены «крайним» кандидатам. В апреле 2016 Аутор, Дорн и коллеги опубликовали работу, показывающую, что вклад в эту поляризацию мог внести китайский импорт. На результатах выборов в Конгресс 2002, 2006 и 2010 годов они продемонстрировали: те районы США, которые наиболее сильно почувствовали рост китайского импорта все больше голосовали за «экстремалов».

В 2013 году в статье The China Syndrome: Local Labor Market Effects of Import Competition in the United States те же авторы прослеживали, как в отдельных районах США рост китайского импорта ведет к росту безработицы и сокращению зарплат в промышленности. Приспособление рынка труда к внешнеторговому шоку — очень медленный, но неуклонный процесс, демонстрируют Аутор и коллеги в работе The China Shock: Learning from Labor Market Adjustment to Large Changes in Trade.

Китайским импортом Аутор и коллеги объясняют четверть сокращений в американской промышленности. Основной вклад в сокращение занятости в промышленности вносит автоматизация (см. работу Аутора, написанную в 2015 году: Why Are There Still So Many Jobs? TheHistoryandFutureofWorkplaceAutomation). Всего, как показывают Аутор, Дарон Асемоглу и соавторы в другой свежей статье Import Competition and the Great US Employment Sag of the 2000s, за 1999-2011 годы рост китайского импорта стоил американской промышленности 2-2,4 млн рабочих мест. Основной рост китайского импорта в США пришелся на период после вступления Китая в ВТО. За 1991-2001 годы доля Китая в промышленном импорте США выросла с 4,5% до 10,9%, а в 2011 году достигла 23,1%. Занятость в американской промышленности в 1999-2011 годах упала с 17,2 до 11,4 млн человек — более чем на треть.

В районах, наиболее страдающих от конкуренции с импортом, люди раньше выходят на пенсию, их оценка экономических перспектив ухудшается, снижается качество здравоохранения. Как пишут Justin R. Pierce (FRS) и Peter K. Schott (Yale School of Management) в работе Trade Liberalization and Mortality: Evidence from U.S. Counties, в таких районах выросла смертность. Вдобавок, замечает Шотт и его соавторы в статье DoesTrade Liberalization with China Influence U.S. Elections?, опубликованной в апреле 2016 года, в страдающих от конкуренции с импортом районах выросла явка на выборы, и они могут отдать свои голоса республиканцам.

В итоге районы, до этого преимущественно поддерживавшие республиканцев, стали голосовать за республиканцев-консерваторов. Районы, поддерживавшие демократов, тоже сдвинулись к краям спектра: теперь они голосуют за либеральных демократов — и тоже за консерваторов. В результате особенно сильно выросла готовность голосовать за консерваторов. Поляризация видна и на национальном уровне: районы с преобладанием белого населения сдвинулись к поддержке консерваторов, а где белых меньше — к либеральным демократам.

Это отразилось и на политических дебатах: Трамп предложил ввести против китайского импорта пошлину в 45%, а Сандерс выступал против тихоокеанского торгового соглашения (TPP). В ноябре Аутор, Дорн и коллеги выпустили добавление A Note on the Effect of Rising Trade Exposure on the 2016 Presidential Election, показывающее, что в 2016 году те же пострадавшие от китайского импорта районы теперь отдали голоса Трампу. Если бы темп роста китайского импорта был на четверть ниже, то в прошлом году за демократа проголосовали бы Мичиган и Висконсин, а если бы на 50% — еще и Пенсильвания с Северной Каролиной.

Социальный капитал как часть национального богатства

Kirk Hamilton (London School of Economics and Political Science), John F. Helliwell (Vancouver School of Economics, University of British Columbia), Michael Woolcock (World Bank). Social Capital, Trust and Well-being in the Evaluation of Wealth

Объединив данные WVS, ESS и Gallup World Poll (132 страны), исследователи впервые сделали попытку измерить социальный капитал в денежном эквиваленте. Для этого они оценили эффект, который оказывают на удовлетворенностью жизнью доход и социальный капитал. А затем сопоставили, с каким коэффициентом «конвертируются» в счастье деньги, а с каким — соцкапитал.

Социальный капитал эквивалентен 12% совокупного национального богатства у латиноамериканцев, 19% — у индусов, 28% — в странах ОЭСР, а в Скандинавии — около 50%.

Эти оценки получены в другой работе Хелливелла и соавторов — New Evidence on Trust and Well-Being. Кроме социального капитала, большое влияние на удовлетворенность жизнью оказывают доверие полиции, парламенту, политикам, судам и работодателю. Особенно значимую роль соцкапитал играет в жизни людей, подверженных разным напастям — болезням, дискриминации, безработице и т. д. Он делает их более устойчивыми в тяжелой ситуации.

Секс попал под госконтроль

Jacob Gersen, Jeannie Suk (оба — Harvard Law School). The Sex Bureaucracy

Бюрократия — это антоним к слову «желание». Мы живем в мире, где бюрократия контролирует сексуальное поведение людей. В предыдущие десятилетия оно было в значительной мере декриминализовано, теперь же снова становится объектом бюрократического контроля. Это связано с регуляторной экспансией понятий сексуальной дискриминации и сексуального насилия — до степени, когда бюрократия начинает контролировать «обычный секс».

Поскольку бюрократия по определению стремится расширить сферу регулирования, попытки предотвратить харассмент и насилие распространяются и на практики, которые не приносят кому-либо вреда и не связаны с насилием.

Политическая нестабильность вредит инвестициям

Marina Azzimonti (Stony Brook University). The Politics of FDI Expropriation

Политическая нестабильность — одна из причин слабого притока прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в развивающиеся страны.


В 1984-2014 годах:

  • развитые страны получили большой приток инвестиций (несмотря на большой накопленный капитал, инвестиции, полученные странами ОЭСР, превышают ПИИ, полученные Восточной Азией, в 2,3 раза, Латинской Америкой — в 7 раз, а Африкой — в 47 раз);
  • страны с высокими инвестиционными рисками имели слабый приток ПИИ;
  • инвестиционный риск был выше в странах с нестабильной экономикой и политикой (конфликт противоборствующих политических сил).

Политическая нестабильность (наличие этнического, религиозного или политического конфликта внутри страны, в предельном случае — гражданской войны) крайне вредит притоку ПИИ: инвесторы опасаются экспроприации инвестиций политиками. Чем выше риск утраты власти политической элитой, тем сильнее у действующих политиков желание экспроприировать чужую собственность, пока они во власти. Даже если они этого не делают, возрастает неопределенность, опасность утраты инвестиций. Возникает устойчивое равновесие, в котором ПИИ низки, а политические инвестиционные риски — высоки.

В другой недавней работе, Partisan Conflict and Private Investment, Азимонти более детально показывает, как политическая напряженность убивает ПИИ. Она сконструировала индекс, позволяющий по газетным статьям оценивать уровень политических разногласий, и продемонстрировала, что их рост негативно влияет на инвестиции даже в США. В еще одной статье, вышедшей в 2016 году, Does Partisan Conflict Deter FDI Inflows to the US?, Азимонти предполагает, что в США политическая неопределенность угнетает инвестиции посредством предчувствуемых инвесторами изменений в налоговой политике.

Молодежь не поддерживает демократию

Roberto Stefan Foa (University of Melbourne, WVS, Laboratory for Comparative Social Research HSE), Yascha Mounk (Harvard University, New America). The Danger of Deconsolidation. The Democratic Disconnect

В последние десятилетия демократий в мире становилось больше, и ничто не указывало, что их будущее под вопросом. Однако доверие политическим институтам в развитых демократиях Северной Америки и Западной Европы снижается. В марте 2016 всего 13% американцев доверяли Конгрессу. Падает явка избирателей на выборах. Снижается популярность партий, люди все меньше готовы отдавать им время и силы. Зато они склонны голосовать за популистских кандидатов и «антисистемные» оппозиционные партии.

Демократия нуждается в серьезной починке даже в самых богатых и политически стабильных странах.

Как показывают последние волны исследования WVS, и в США, и в Европе поддержка демократии (был задан вопрос «Насколько важно лично для вас жить в стране, управляемой демократически?») существенно падает от старших возрастных когорт к младшим. Молодежь критична не только по отношению к политическим лидерам, но и к ценностям демократии как таковым. Она не уверена в своей способности влиять на публичную политику и более склонна поддерживать авторитарных лидеров.

В 1995 году 24% американцев думали, что стране неплохо бы иметь сильного лидера, которого не будут сдерживать парламент и выборы. А в 2011 году таких стало 32%. Особенно велика поддержка авторитарной альтернативы среди молодых и богатых. Может быть, это возврат к норме? В течение столетий, до конца XX века, демократию поддерживали сторонники перераспределения, а богатые элиты были против. В 1995 году всего 16% американцев, рожденных в 1970-е годы, считали демократию плохой системой для своей страны. Двадцать лет спустя в той же когорте этого мнения придерживается уже 20%. А среди рожденных в 1980-е — 24%. Молодые меньше интересуются политикой и меньше поддерживают либерально-демократические ценности — гражданские права, свободные выборы, свободу слова. Примечательно, что в 1980-90-е годы молодежь была более привержена демократическим ценностям, чем старшие.

Богатые демократии на удивление устойчивы — в последние десятилетия в таких странах политический режим не менялся на авторитарный. Но сейчас демократия деконсолидирована. В статье The Signs of Deconsolidation Фоа и Монк показывают, что почти повсеместно растет тяга к сильным лидерам. В Германии более 1/5 населения считают, что стране нужна одна сильная партия, выражающая волю народа. Во Франции 40% в 2015 году заявили, что стране неплохо бы оказаться в руках авторитарного правительства, свободного от демократических ограничений, а 2/3 готовы передать проведение реформ экспертам, которые никуда не избирались. В США 46% в октябре 2016 года говорили, что никогда не верили в демократию или утратили доверие к ней.

Как падают демократии, Фоа и Монк показывают на примере Венесуэлы — в 1980-е годы она считалась развитой демократией с долгой традицией свободных и честных выборов, а ее подушевой ВВП был сопоставим с уровнем Израиля и Ирландии. Венесуэльская демократия была примером для всей Латинской Америки, пока на выборах 1998 года не победил Чавес, быстро свернувший верховенство права и задушивший свободные медиа. Но еще в 1995 году демократия была деконсолидирована: 22,5% венесуэльцев за три года до Чавеса предпочитали авторитаризм (данные Latinobarometer), а 14% граждан выбор политической системы был безразличен. Тогда же 46% говорили, что демократии не под силу решить проблемы страны, а 81% — что ей хорошо бы иметь сильного лидера. Только 20% в 1998 году доверяли парламенту. Еще в 2005 году стали заметны признаки деконсолидации демократии и в Польше, самом успешном примере посткоммунистического транзита. Теперь гражданские права там под угрозой.

Рональд Инглхарт (University of Michigan) и Pippa Norris (John F. Kennedy School of Government Harvard University) предпочитают другую версию. В статье Trump, Brexit, and the rise of Populism: Economic have-nots and cultural backlash они утверждают, что взлет политиков-популистов в США и Европе вызван реакцией населения на прогрессивные культурные изменения. Десятилетия послевоенного спокойствия подтолкнули развитые страны к изменению общественного устройства в духе космополитизма, мультикультурности, толерантности. Но этот же поворот породил «контреволюционную» реакцию на него, которую мы сейчас и наблюдаем.

Шпионы мешают экономике расти

Andreas Lichter (IZA, University of Cologne), Max Loffler (Centre for European Economic Research – ZEW, University of Cologne), Sebastian Siegloch (University of Mannheim, IZA, ZEW, CESifo). The Long-Term Costs of Government Surveillance: Insights from Stasi Spying in East Germany

Используя данные министерства госбезопасности ГДР, авторы построили корреляцию между количеством людей в отдельных районах, докладывавших о неблагонадежных восточногерманской госбезопасности, доверием, социальными связями и развитием этих районов после объединения. Чем больше было в районе шпионов, тем ниже там оказывалось доверие и уровень социальных связей после объединения, и тем ниже экономический рост. После реформ в районах в большим количеством шпионов была выше безработица и отток населения в другие регионы.

Китайская экономика становится все более инновационной

Shang-Jin Wei (Graduate School of Business, Columbia University), Zhuan Xie(China State Administration of Foreign Exchange), Xiaobo Zhang (National School of Development,
Peking University). From “Made in China” to “Innovated in China”: Necessity, Prospect, and Challenges


Более тридцати лет китайского экономического роста (в 1980-2015 годах средний темп — 8,7%) базировались на дешевом труде, профите трудовых ресурсов и экономической политике, ориентированной на интеграцию страны в мировую экономику, приватизацию, снижение барьеров для входа в рынок, децентрализацию. Но теперь зарплаты в Китае далеко не низкие (втрое выше индийских), а трудоспособное население уменьшается с 2012 года. В будущем рост может основываться только на увеличении производительности труда и необходимых для этого инновациях.

Получится ли у Китая перейти к новой модели роста? Китайские интернет-компании Tencent и WeChat — среди самых инновационных компаний мира, а Huawei регистрирует больше патентов в год, чем Apple или Cisco. За 1991-2012 годы расходы на исследования и разработки выросли с 0,7% до 1,9% ВВП — медианного уровня по ОЭСР (хотя обычно чем богаче страна, тем больше тратит на исследования, а подушевой ВВП Китая еще в пять раз ниже среднего по ОЭСР). Расходы на исследования продолжают расти. Патентная активность за 1995-2014 годы выросла в 28 раз, и начиная с 2011 года Китай превзошел США по числу регистрируемых патентов в год. И это патенты хорошего качества — использование их другими странами растет еще быстрее.

Китайская экономика становится все более инновационной. Однако этому может помешать сохраняющаяся неравномерность правил: госкомпании получают больше субсидий на науку и инновации, а более эффективных результатов достигают китайские частные компании (на единицу затрат на исследования они получают втрое больше патентов).

Испуг британской элиты позволил США получить независимость

Sebastian Galiani (University of Maryland), Gustavo Torrens (Indiana University). Why Not Taxation and Representation? A Note on the American Revolution

Перед отделением от британской короны американская элита была довольно-таки преуспевающей: уровень жизни там был выше, чем в Великобритании, а политические институты — более инклюзивными. Американцы установили себе пониженные налоги (чуть ли не в 26 раз ниже британских), и их хватало на покрытие расходов. Но Британия обеспечивала колонистам военную поддержку, и после Семилетней войны (1756-63 гг.) повышение налогов казалось неминуемым. Американцы в принципе были готовы с этим согласиться, но взамен требовали представительства в Британском парламенте. В самой Британии Адам Смит ратовал именно за такой вариант: рост налогов в обмен на представительство.

Почему британская элита на это не согласилась, подтолкнув США к независимости? Галиани и Торенс показывают, что дело в страхе британской элиты перед внутренней оппозицией, слабо представленной в парламенте. Включение в парламент кандидатов от США могло усилить «демократическую оппозицию».

Дискриминация снижает прибыль

Dylan Glover (Sciences Po), Amanda Pallais (Harvard University), William Pariente
(Universite Catholique de Louvain, IRES). Discrimination as a Self-Fulfilling Prophecy: Evidence from French Grocery Stores


Исследователи сравнили, как работают во французских бакалейных магазинах кассиры, принадлежащие национальным меньшинствам (выходцы из Африки), и кассиры-французы. Оказалось, работают совершенно одинаково. Но если кассиру, принадлежащему к меньшинству, выпало работать в одну смену с менеджером, негативно относящимся к меньшинствам, то такой кассир работает значительно хуже. Он чаще не выходит на работу, проводит за работой меньше времени (уходят как только закончилась смена), медленнее сканирует покупки, тратит больше времени на обслуживание покупателей. Причина в том, что такие менеджеры не общаются с кассирами, которым не симпатизируют, а те отвечают на это тем, что перестают прикладывать к работе усилие.

Альтернативная занятость растет

Lawrence F. Katz (Harvard University), Alan B. Krueger (Princeton University). The Rise and Nature of Alternative Work Arrangements in the United States, 1995-2015

В США растет нетрадиционная занятость (временная; работники по вызову; контрактная занятость, фриланс и т.п): за 2005-2015 годы количество людей, работающих на таких условиях, выросло с 10,7% до 15,8% (с 15 до 23,6 млн человек). За это же время с 6,9% до 8,4% увеличилась доля людей, указывающих в своих налоговых декларациях, что они фрилансеры, работают по контракту, самозанятые или независимые консультанты). Достигла 0.5% от общей занятости доля работников, которые получают свои рабочие задания онлайн (Uber, Task Rabbit и т.д). В 2005-2015 годах 94% новых рабочих мест, созданных в США, предполагали альтернативные формы занятости.

Любопытно, что раньше масштабные обследования рынка труда США проводило Бюро трудовой статистики (BLS), но с 2005 года исследований форм занятости не проводилось, и чтобы восполнить пробел, обследование организовали RAND и Принстонский университет. В опубликованной годом ранее статье An Analysis of the Labor Market for Uber’s Driver-Partners in the United States Крюгер подробно анализировал труд водителей Uber: кто заинтересован в такой работе, как работают и сколько зарабатывают водители, какова интенсивность их труда и т. д.

ВВП влияет на продолжительность жизни

Michael Jetter (University of Western Australia, IZA), Sabine Laudage, David Stadelmann (оба – University of Bayreuth). The Intimate Link between Income Levels and Life Expectancy: Global Evidence from 213 Years


Вопреки предыдущим исследованиям, продолжительность жизни связана с уровнем подушевого ВВП. Авторы проанализировали динамику этих показателей в 197 странах за последние 213 лет. Подушевой ВВП объясняет 64% разницы в продолжительности жизни. Экономический рост — лучшее лекарство для долголетия. Однако эта корреляция наблюдается лишь примерно до уровня подушевого ВВП в 15,5 тысяч долларов. Дальнейший рост странового богатства не особенно влияет на длину жизни.