Выход царя в народ

9 января, 17:05
Узрев осеннее общение государя императора с рыбаками (оно как-то прошло мимо меня), понял, что не охвачены также охотники (особенно за пушниной на севере), грибники, и собиратели клюквы на болотах. Будем надеяться, монаршая пресс-служба это вскорости учтёт.

Я всегда обожал подобные выходы царя к возлюбленному народу.

""Император объявился в шоппинг-центре «Перекрестье» в разгар ночи. Словно снег на голову, одетый в элегантный серый костюм, в кожаных сандалиях, с летним золотым венцом на голове. Едва его величество, с интересом рассматривая рекламу, вошел в супермаркет, две продавщицы сразу упали в обморок — а пятеро прочих испытали внезапный оргазм. Одарив верноподданных парой горстей конфет «Мишка», август потребовал присутствия главного купца. Сонное начальство в жилетке и картузе, с бородой лопатой под белые ручки извлекли из кабинета, представляя царю. Первое время купец был бесполезен — держался за сердце, часто хватая ртом воздух. Лишь после стопки коньяка его речь обрела нужную связность.

— Твое величество, — снял картуз купец, — какими судьбами к нам?

— Да вот, — погрозил пальцем государь, — мне на совещании сказали, что в империи кризис. А вы, купечество, гнусным образом цены ломите, хотя в Европах их снижают. Решили дружно по вашему магазину пройтись, прямо из Кремля — а то, знаете, давно на шоппинге не был. Очень любопытно-с.

Купец униженно кланялся, подметая бородой пол.

— Царь-батюшка, — залепетал он, — да что ж сразу к нам? Недостойны. Эвон, по дороге из Кремля сколько всего славного. Ты бы, кормилец, в бутик «Версаче» зашел али «Тиффани» — вот где подлецы, кризисом пользуются: ломят с православных втридорога в еврах своих. А у нас что? Цены наискромнейшие, в убыток себе работаем, Бога-то ить не забываем!

Государь подошел к мясному прилавку, любуясь розовыми отбивными. Купец за его спиной, ломая ногти, распечатал пачку успокоительного.

— Это что ж свинина-то такая дорогая? — строго спросил август.

— Почему же дорогая, благодетель? — икнул позади купец.

— Да сам не знаю… — сообщил император, почесав затылок под венцом. — Я-то, откровенно сказать, давно не в курсе, почем свинина. У нас в Кремле она бесплатная, бери да кушай. Здорово быть государем… правда, Шкуро?

Граф молодцевато щелкнул каблуками.

— Никак нет, ваше величество, — отчеканил он. — Здорово и клево — это служить своему императору. Другого счастья мы не знаем и знать не хотим!

— Зачет, — довольно кивнул август. — Ну что ж… тогда ты скажи — тут дорого?

— Понятия не имею, государь, — пожал плечами Шкуро. — Я такое говно не покупаю. Затовариваюсь на фермах, где выращивают экологически чистых поросят. Там, кстати, тоже даром отдают… прямо беда какая… боремся с коррупцией, а все бесполезно. Надо сажать тех, кто дает — а не кто берет.

— Чудная мысль! — восхитился император. — Молодец, хвалю. Есть, правда, опасность: чиновники будут брать двойной тариф с взяткодателя, угрожая его следствию заложить. Ладно, если никто не знает цен на свинину, посмотрю-ка я бумаги… из Интернета кой-чего скачал, прихватил с собой.

Купец побледнел, смяв в руках картуз.

— Свиньи-то у нас какие, царь-батюшка, — понес он околесицу. — Первостатейные свиньи. На иную смотришь — не свинья, а прямо министр. Холеная, взгляд умный, копытца чищеные… хоть газету давай читать.

Пресс-секретарь государя, обер-камергер Сандов, больно ущипнул купца за локоть. Тот застыл на месте, глаза дико вращались, как у сломанной куклы.

Лицо пошло красными пятнами — купец был близок к потере рассудка.

— Наценка 120 процентов, — свел брови государь. — Обалдеть можно. Дерете последнюю шкуру с трудящихся… Ничего, я сейчас здесь порядок наведу. Пользуетесь тем, что я загружен проблемами империи — устроили беспредел! Интересно, а колбаса почем? Я помню, она ведь раньше два рубля стоила.

— Батюшка, — убитым голосом произнес купец. — Ей-богу, я даром раздам — выйду на улицу и скажу: православные, бери, что хошь. Скидка «Царская». Только езжай отсюдова, ладно? Принесла ж тебя, отец, нелегкая именно в наш супермаркет. Других рядом полно, с живой осетриной и раками на вес золота, так нет — тебе именно к нам надо заглянуть. Чем я Господа прогневил, милостивец? Только на той неделе свечки в храме пудами жег.

Сандов и Шкуро оттерли купца в сторону, тот упал на руки свиты.

— Охренел от счастья, — объяснил императору граф Шкуро. — Шарики за ролики заехали. Конечно, такая реклама им — соседи обзавидуются.

Неподалеку послышался шум, грохот и крики радости. Охрана с трудом сдерживала натиск груженного покупками человека среднего роста, с коротко стриженной бородой и горящими от восторга глазами. Он воздел руки вверх, падая на колени — рядом шмякнулись пакеты с молоком.

Государь в испуге вздрогнул — это был известный монархист Леонтий Михайлов, ведущий телепрограммы «Одна ты», посвященной империи.

— Кисуля венценосная, сокол наш ясный, — белугой ревел Михайлов, подползая к царским сандалиям. — Ручечку, дай ручечку поцелую тебе…

Корреспонденты возбужденно защелками фотокамерами.

— Хватит, братец, — поморщился август. — Поднимись, неудобно. Тут пресса.

— Пресса? — страдал Михайлов, поднимая брызги молочных луж. — Пущай снимают, масоны, мать их так… осени ж мя десницею, милостивеееец…

Август нехотя произвел рукой жест благословления. Царские охранники, подняв, утащили Михайлова за полки с кондитерскими изделиями — уборщица по знаку Шкуро молниеносно подтерла с пола разлитое молоко.

— Уфф, — произнес император. — Да что ж это такое? Куда ни зайдешь, везде одно и то же. Приятно, разумеется, что народ так любит монархию. Но как-то они в выражении любви слишком экспансивны. И все чего-то просят. Квартиру, гражданство, на елку в Кремле приехать… будто у них свои елки нигде не растут. Дай волю — скоро червонец начнут до получки одалживать.

Шкуро дипломатично промолчал. По его мнению, август сам перегнул палку, часто разыгрывая всеобщего батюшку. «Вот, скажем, бунт мастеровых против купцов в Пикалево, — думал Шкуро. — Перекрыли дороги, орут — „Царя сюды!“ Делов-то, в сущности, на копейку — вызвать ОКОН (отряд казаков особого назначения. — Авт.), чтоб постегали нагайками. А он чего делает? Ввел систему deux ex machina, или „царь из вертолета“. Садится в вертушку, летит туда и показушно треплет купцов за ухо».

После разборки в Пикалево дороги стали перекрывать и в Москве — например, если не пришел сантехник. Пару раз августу под телекамерами пришлось ехать с разводным ключом на Домодедовскую закручивать вентиль и менять в кране прокладки.

«Внешне выглядит шикарно, — соглашался Шкуро. — Имидж поправляет, спору нет. Но сколько проблем… Ведь что такое император? Ему лучше показываться народу через парадное крыльцо, чтоб держали под руки бояре, блюли византийское великолепие. А когда царь лезет на прилавок со свининой в супермаркете… это сцена из Comedy Club. Тьфу ты, блядь».

…Государь грозно приблизился к витрине с сырами — главного купца «Перекрестья» в это время отливали водой. Высочайше попробовав сыр, император посетовал на дороговизну и ушел в направлении печенья. Печенье тоже оказалось не по карману — август качал головой, хмурился, доставал калькулятор и что-то считал. Далее царь приценился к стейкам из семги, но остался недоволен их ценой. Купец предстал пред его светлые очи. С бороды скатывались прозрачные капли, мокрые веки дергались.

— Озверел совсем, — укоризненно заметил государь. — Что ж я вижу? Фуа-гра у вас по пятьсот золотых за баночку, белое вино «шато-икем» 68-го года — две тыщи золотых, омары в аквариумах — и вовсе не подступись. Как народу-то завтракать? Ему ж с такими ценами каждую копеечку придется беречь.

— Чего? — неживым голосом переспросил купец. — Народ это не ест.

— Неужели? — растерялся император. — В народе не любят омаров?

Купец вновь лишился сознания — он упал столбом не разгибаясь.

Август в глубокой задумчивости вышел из супермаркета. Свита молчала, пытаясь угадать его настроение, прохожие фотографировали царя на мобильники. У метро, невзирая на поздний час, торговала укропом бабушка.

— Почем? — спросил государь, вертя в руках пучок.

— Пять золотых, милок, — угодливо ответила старуха.

— А че так дорого? — сказал император. — Какая у тебя торговая наценка? Небось 200 процентов? Сейчас свою памятку из Интернета посмотрю.

Бабушка сумрачно забрала пучок обратно, плюнула, заковыляла назад. Государь жутко смутился и обратил взор на кавказца с мешком абрикосов.

— Сколько стоит? — буркнул царь, тыкая пальцем в плоды.

— Вааааааааааа, — неопределенно ответил кавказец. — Харощий такой абрыкос, да. Ты из полиция? Я бэсплатно раздаю… у мэня рэгистрация есть, слющий.

Август, разумеется, ни черта не понял из его сумбурной речи.

— Сколько стоит? — повторил он вопрос.

— Сорак копэек, — наобум назвал цену кавказец. — Пачти дарам.

— Дорого, — гордо ответил император. — Наценка — просто огромная.

К остановке у метро подъехал автобус. Войдя внутрь вместе с охраной, царь спросил о стоимости билета. Узнав ее — возмутился дороговизной. Пассажиры стали просить автограф, а шофер, стукнувшись головой о руль, не замедлил упасть в обморок. Торговцы с остановки принялись разбегаться, хозяева киосков отползали в кусты, стараясь раствориться в темноте. Проститутки заперлись в машинах, дрожа от страха. Залы игровых автоматов выключили рекламу, обменники захлопнули двери. Улица в момент вымерла.

— Это беда, — тихо сказал Шкуро пресс-секретарю. — Вот понесло. Сейчас в метро спустится и будет интересоваться, какие наценки на поездку. Шаурму полезет пробовать… кошмар просто. Придумай что-нибудь, я тебя умоляю…

— Чего я сделаю? — шепотом огрызнулся Сандов. — Его теперь не остановишь.


(с) "Череп Субботы"