Удовлетворимся же бессилием России…

9 марта, 14:36
Выдержки из секретных немецких и австрийских документов времен Брестского мира, 1918 год

Граф Оттокар Чернин, министр иностранных дел Австро-Венгрии

Вена, зима 1917 г

… Я в последние дни получил надежные сведения о большевиках. Их вожди почти исключительно евреи, с совершенно фантастическими идеями, и я не завидую стране, которой они управляют. Но нас, конечно, прежде всего интересует их стремление к миру, а оно, по-видимому, существует – они не в состоянии больше вести войну. 
В министерстве у нас тут представлены три течения. Одно не принимает Ленина всерьез и считает его калифом на час; другое не разделяет этого взгляда, но восстает против того, чтобы вести переговоры с таким революционером. Третье течение состоит, насколько я могу судить, из одного меня, и оно будет вести переговоры, несмотря на возможность того, что Ленин скоро будет сметен, и на несомненность его революционности. Чем меньше времени Ленин останется у власти, тем скорее надо вести переговоры, ибо никакое русское правительство, которое будет после него, не начнет войны вновь. 

Брест – Литовск, январь 1918

… Пошли вместе обедать. За столом сидел весь штаб главнокомандующего восточным фронтом в числе почти 100 человек. Этот обед представлял одну из самых курьезных картин, которую можно себе представить. 
Председательствует принц Леопольд Баварский. Рядом с принцем сидит председатель русской делегации, еврей по имени Иоффе, недавно лишь освобождённый из Сибири, далее сидели генералы и прочие делегаты. 
Кроме упомянутого Иоффе, наиболее выдающимся членом делегации является Каменев, зять русского министра иностранных дел Троцкого, который тоже был освобожден из тюрьмы революцией и играет теперь выдающуюся роль. 
Третьим членом делегации является г-жа Биценко, женщина с очень богатым прошлым. Её муж мелкий чиновник, а она сама рано примкнула к революционному движению. Двенадцать лет тому назад она убила генерала Сахарова, губернатора какого-то русского города, которого за проявленную им решительность социалисты приговорили к смерти. Она явилась к генералу с прошением, пряча револьвер под передником. Когда генерал стал читать прошение, она выстрелила в него четыре раза и убила его наповал. Она была сослана в Сибирь, где провела 12 лет, частью в одиночном заключении. Ей тоже только революция возвратила свободу.
Эта интересная женщина, которая в Сибири настолько научилась французскому и немецкому языкам, что она в состоянии читать, но не говорить на них, так как она не знает, как произносятся слова, – типичная представительница образованного русского пролетариата. 

6 января. 

Сегодня происходили первые переговоры с украинской делегацией. Украинцы сильно отличаются от русских делегатов. Они гораздо менее революционны, обнаруживают гораздо больше интереса к собственной стране и меньше интереса к социализму. Они, собственно, не заботятся о России, а исключительно об Украине, и все их усилия направлены к тому, чтобы стать как можно скорее самостоятельными. Им, по-видимому, самим ещё не ясно, должна ли эта самостоятельность быть полной или она должна быть мыслима в рамках русского федеративного государства. 
Украинские делегаты, весьма интеллигентные, очевидно, желают использовать нас против большевиков. Их стремления заключаются в том, чтобы мы признали их самостоятельность, а после этого совершившегося факта они могли бы заставить большевиков признать их равноправными участниками мирной конференции.
Наш же интерес состоит в том, чтобы либо заставить украинцев заключить мир с нами на желательных нам началах, либо же вбить клин между ними и представителями петербургского правительства. На их заявление относительно самостоятельности мы им поэтому ответили, что мы готовы её признать, если украинцы, со своей стороны, примут следующие три пункта: 1) доведение переговоров до конца в Брест-Литовске, а не в Стокгольме; 2) признание старых государственных границ между Австро-Венгрией и Украиной и 3) невмешательство одного государства во внутренние дела другого… 

20 января. 

Переговоры с украинцами, которые обнаруживают, несмотря на свою молодость, умение использовать выгодное для них положение, – тоже подвигаются с трудом вперед. Сначала они требовали Восточную Галицию для новой Украины. Об этом нечего было говорить. Тогда они стали скромнее, но с тех пор, как у нас начались беспорядки, они знают, каковы у нас дела, и знают, что мы должны заключить мир для того, чтобы получить хлеб. Они теперь требуют выделения (Sonderstellung) Восточной Галиции в особую область. Вопрос должен быть разрешен в Вене и австрийское министерство должно произнести решающее слово. Положение таково: без доставки из-за границы через несколько недель у нас начнется массовое вымирание. Германия и Венгрия ничего больше не дают.
Все агенты доносят, что на Украине имеются большие избытки хлеба. Вопрос только в том, овладеем ли мы ими своевременно. Я надеюсь. Но если мы не добьемся вскоре мира, у нас дома повторятся беспорядки, а с каждой демонстрацией в Вене мир становится все дороже, ибо господа Севрюк и Левицкий устанавливают по этим беспорядкам, как по термометру, состояние нашего недоедания. Если бы люди, которые устроили эти демонстрации в Вене, знали, как они этим затруднили доставку продовольствия с Украины! Мы были уже так близки к концу переговоров....

Представитель МИДа Германии в Ставке Главного командования Пауль фон Гинце

МИНИСТРУ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ГЕРМАНИИ 

Берлин, 6 августа 1918 г. 

Я, как и раньше, выступаю за то, чтобы подождать со свержением большевиков и быть готовым в случае смены власти как можно скорее сойтись с победителем; к этому, как и прежде, надо подготовиться материально и морально. Пока же у нас нет повода желать конца большевизму и способствовать этому. 
Большевики в высшей степени неприятные и антипатичные люди. Но это не помешало нам навязать им Брест-Литовский мир и постепенно отнимать у них страну и людей. Мы выжали из них все, что могли. Наше стремление к победе требует продолжать в том же духе и до тех пор, пока они находятся у власти. Охотно или неохотно мы с ними работаем – не имеет значения, если это приносит пользу. Привносить в политику чувства, как доказывает история, чрезмерная роскошь. В нашем положении позволить себе такую роскошь было бы безответственно. Кто работает с большевиками, разделяя с ними власть де-факто, и при этом вздыхает по поводу дурного общества – тот безобиден; но отказываться от выгоды работы с большевиками, боясь позора сотрудничества с ними, – опасно. 
Политика как сегодня, так и в будущем – утилитарна.
Имеются определенные признаки того, что большевики подходят к своему концу, их могут свергнуть завтра или через несколько месяцев. Для России характерно шаткое равновесие. 
С другой стороны, буржуазия разделилась на многочисленные гетерогенные группы, объединение которых для единых действий должно произойти под руководством единого русского духа. Единого духа пока не видно. За исключением отдельных лиц, все эти группы имеют одно общее: враждебное отношение к Германии. Сибиряки, которых нам рекомендовали в качестве союзников, согласно газетным сообщениям объявили нам войну. 
Что собственно нам нужно на востоке? Военный паралич России? Большевики обеспечивают его лучше и основательнее, чем любая другая русская партия. При этом нам не приходится жертвовать ни одним человеком и ни одной маркой. Понятно, мы не можем требовать, чтобы они или другие русские любили нас за то, что мы эксплуатируем их страну. Удовлетворимся же бессилием России. 
Большевики являются единственной русской партией, вступившей в противоречие с Антантой. Это проявляется все четче, и наша обязанность способствовать этому противоречию, для чего у нас в последнее время был повод. 
Большевики – единственные сторонники Брестского мира в России. Его превосходительство Гельферих считает, что сотрудничество с другими партиями возможно только при условии модификации Брестского договора и что, прежде всего, России придется вернуть Украину. Здесь мы слышим о гораздо более значительных требованиях, а именно, о восстановлении России в довоенных границах. Итак, мы должны отказаться от плодов четырёхлетней борьбы и триумфов, чтобы избавиться от дурной репутации из-за нашей эксплуатации большевиков? Потому что мы делаем именно то, что делаем: мы не сотрудничаем с ними, а эксплуатируем их, это политически правильно, это и есть политика. 
Сделаем выводы. В политическом смысле является разумным использовать большевиков, пока они могут что-то дать нам. Если они падут, мы можем со спокойствием наблюдать за возникшим хаосом, пока не сочтем ослабление страны достаточным для того, чтобы навести порядок без особых жертв. 
Если хаоса не будет, а к власти сразу же придет другая партия, мы должны выступить под девизом: никакой войны с русским народом или с Россией, никаких завоеваний, а порядок и защита слабых от злоупотреблений со стороны наших врагов. Последний вариант не даёт нам видимых выгод, поэтому я предпочитаю два предыдущих. 

Гинце 

Сотрудник посольства Германии в Москве 

весна 1918 г.:

«За последние две недели положение резко обострилось. На нас надвигается голод, его пытаются задушить террором. Большевистский кулак громит всех подряд. Людей спокойно расстреливают сотнями. Все это само по себе ещё не так плохо, но теперь уже не может быть никаких сомнений в том, что материальные ресурсы большевиков на исходе. Запасы горючего для машин иссякают, и даже на латышских солдат, сидящих в грузовиках, больше нельзя полагаться – не говоря уже о рабочих и крестьянах. Большевики страшно нервничают, вероятно, чувствуя приближение конца, и поэтому крысы начинают заблаговременно покидать тонущий корабль. Карахан засунул оригинал Брестского договора в свой письменный стол. Он собирается захватить его с собой в Америку и там продать, заработав огромные деньги на подписи императора. 
Никто не в состоянии предсказать, как они [большевики] встретят свой конец, а их агония может продлиться ещё несколько недель. Может быть, они попытаются бежать в Нижний или в Екатеринбург. Может быть, они собираются в отчаянии упиться собственной кровью, а может, они предложат нам убраться, чтобы разорвать Брестский договор (который они называют „передышкой“) – их компромисс с типичным империализмом, спасши таким образом в свой смертный миг свое революционное сознание. Поступки этих людей абсолютно непредсказуемы, особенно в состоянии отчаяния...

Рицлер