Ислам и коммунизм - религии близнецы

Кровавые тоталитарные секты имеют куда больше общего чем нам на самом деле кажется

Яростное выжигание сомнения из картины мира, свирепая установка на цельность, однозначность и неизменность всех лозунгов, догматов и постулатов, которые мы видим в исламизме, заставляют нас вспомнить другое мощное движение XX века, захлестнувшее чуть не половину планеты, - коммунизм.

Однако коммунистические государства, хотя и представляли огромную опасность для свободного мира, редко прибегали к террору за пределами своей территории. Похищение генералов Кутепова (Париж, 1930) и Миллера (1937), убийство Троцкого (Мехико-сити, 1940), дробина с бациллами в бедре болгарского радиожурналиста Маркова (Лондон, 1979), выстрел в Папу Иоанна Павла II (Рим, 1981) все это были прицельные операции, спланированные и осуществленные тайной полицией. Они не были направлены на уничтожение мирного населения, мы не чувствуем в них бурления стихийной иррациональной ненависти. Интересно разобраться: почему?

Общие черты идеологии коммунизма и исламизма лежат на поверхности, бросаются в глаза. И все же перечислим их еще раз.

  1. Полное подчинение человека воцарившейся догме и властям предержащим.
  2. За попытку отступничества бегство за границу, переход в другую веру смерть.
  3. За критическое или просто ироничное замечание в адрес живых или мертвых святых смерть.
  4. Последовательное подавление свободной рыночной и финансовой деятельности.
  5. Строжайший контроль за искусством и наукой, уничтожение неугодных произведений или открытий.
  6. Как коммунистическая партия в ее ленинской конструкции, ислам стремится контролировать государство, не подчиняясь ему и не неся никакой ответственности (Scruton, Roger. The West and the Rest).
  7. Отсутствие законной и зримой оппозиции, которая могла бы корректировать действия властей все тем же инструментом сомнения.
  8. Коммунистическая партия всегда права, ибо опирается на священное учение Марк-са Ленина; и также всегда права господствующая мусульманская улема, ибо она опирается на священные заветы пророка.
  9. Весь окружающий мир населен сатанинскими силами капиталистами, неверными, главная задача которых: уничтожить светлое царство коммунизма, ислама.
  10. Смерть в бою с врагами величайшее жизненное свершение, открытое каждому подданному светлого царства .

То, что безбожники-коммунисты и фанатично верующие мусульмане выстраивали такие похожие политико-социальные постройки, ясно указывает на наличие исторических импульсов, не связанных с культурно-религиозными традициями различных народов. Коммунистическую модель пытались применять бен Белла в Алжире, Насер в Египте, Асад в Сирии, Саддам Хуссейн в Ираке, Секу Туре в Гвинее, Кваме Нкрума в Гане, Сукарно в Индонезии, Бургиба в Тунисе все приступили к национализации предприятий, к жесткому регулированию рыночных отношений, к той или иной форме коллективизации сельского хозяйства. Сходство между этими странами и Вьетнамом, Камбоджей, Кубой, Никарагуа, Северной Кореей было не в культуре, а в том, что все эти народы в середине XX века оказались на пороге перед необходимостью вступления в индустриальную эру.

Самое распространенное заблуждение западного идолопоклонника демократии, что власть в этих странах была захвачена кучкой заговорщиков, которые не пользовались поддержкой народа; а вот если бы провести там свободные выборы, то все стало бы на место. Но выборы в Алжире (1992), Пакистане (1997), Газе (2006) ясно показывают, насколько велико влияние исламистских партий. Даже в сегодняшней Турции судьба секулярного государства висит на волоске. И это происходит потому, что народная масса неспособна провидеть гарантированную нищету, которую несут ей коммунисты и исламисты. Зато она жадно тянется к тем двум реальным благам, которые обещают и те, и другие: свободе от жизненного состязания и свободе от сомнений. То есть равенство и непогрешимость. А что может быть бесценнее?

Не важно, что и равенство, и непогрешимость при этих режимах остаются абсолютно иллюзорными. Иллюзия производит такой же обезболивающий эффект, как алкоголь или новокаин. Именно спасаясь от мук сомнения, даже образованные и одаренные люди так часто кидаются под сень коммунистической идеологии или строгого мусульманства. Жан Поль Сартр был увлечен в объятия троцкизма-маоизма тем же душевным порывом, что и египетский писатель Сайид Катб в объятия исламизма.

Глубинное сходство родство ислама и коммунизма станет нам яснее, если мы раздвинем исторические рамки и включим в рассматриваемую картину век XIX. Тогда мы увидим, что воцарению коммунизма предшествовал и способствовал революционный террор огромной силы, сотрясавший страны Европы и Америки ничуть не слабее, чем сегодняшний джихад. Ненависть к возникавшему индустриальному миру бушевала в сердцах европейцев из стран, отставших от технологического прогресса, с такой же силой, с какой она пылает сегодня в сердцах мусульман, противопоставляющих себя индустриальному миру.

Первые нападения земледельцев на машиностроителей произошли не в Палестине 1960-х, а гораздо раньше. Уже в начале XIX века вторжение машин во все сферы производства приводило к гигантской социальной ломке жизненных устоев, ломка причиняла страдания, страдания вызывали протест, протест порождал акты насилия. Движение луддитов в Англии (1811 1816) содержало все знакомые нам элементы: ночные нападения злоумышленников в масках, разрушение и поджоги фабрик, убийства их владельцев, последующая охота за нападавшими, аресты, суды, казни, высылки.

С середины XIX века терроризм приобретает международный характер. Но истоки его, как правило, находились в районах и странах, отстававших на пути индустриального развития. Итальянские карбонарии, польские анархисты, российские народовольцы и эсеры, ирландские католики, сербские националисты все они имеют право получить отдельную главу в историческом обзоре Земледельцы против машиностроителей . Летопись терроризма в период, предшествовавший Первой мировой войне, не уступит ни длиной, ни кровавостью терроризму, начавшемуся после Второй. Также бомбы взрывались в кафе и скверах, также лилась кровь невинных людей на улицах Парижа и Лиона, Лондона и Манчестера, Чикаго и Нью-Йорка, Москвы и Санкт-Петербурга, Вены и Сараева. Существующие формы государств, вступавших в индустриальную эру, объявлялись преступными, а всем сотрудникам административного и судебного управления заранее и заочно выносился смертный приговор. От пуль, бомб и кинжалов анархистов гибли не только рядовые защитники права и порядка, не только министры, губернаторы, полицмейстеры, но и главы государств и члены их семей: русский царь Александр II (1881), французский президент Сади Карно (1894), премьер-министр Испании Антонио Канова (1897), австрийская императрица Елизавета (1898), король Италии Умберто I (1900), президент США МакКинли (1901), наследник австрийского престола, эрцгерцог Фердинанд (1914).

Тогда так же, как сегодняшний джихад, движение анархистов-социалистов не имело строгих организационных форм, поэтому полиции было так трудно бороться с ним. Об этом говорил на суде французский анархист Эмиль Генри, бросивший бомбу в парижское кафе: С каждым днем ненависть переполняла меня при виде этого отвратительного общества... Корни анархизма глубоки: он есть реакция на прогнивший порядок... Он повсюду, поэтому его невозможно поймать. В конце концов он вас уничтожит . Гибель невинных людей в огне террора революционеры оправдывали теми же аргументами, что и джихадисты сегодня: Анархисты не будут щадить детей и женщин буржуазии, потому что она не щадит детей и женщин угнетенного большинства , заявил Эмиль Генри. И точно так же интеллектуалы и художники во всем мире, хотя и не одобряли вслух акты насилия, дружным хором утверждали, что бороться с ними нужно не ответным насилием, а устраняя несправедливости и жестокости господствующих режимов.

Если бы современный исследователь взялся за написание истории вступления России в индустриальную эру, он вправе был бы разбить свой труд на две части: первая период революционного террора, начало которого было отмечено фигурами учителей Ленина Чернышевского, Бакунина, Нечаева, Желябова (1861 1917); вторая от большевистского переворота в октябре 1917-го до падения коммунизма в августе 1991 года, то есть период, в котором коммунистическая олигархия сделала внутренний и внешний террор своим монопольным оружием. Исторические аналогии дело рискованное, обращаться с ними нужно крайне осторожно. И все же представляется правомочной такая гипотеза: вступление других отставших стран в индустриальную эру тоже скорее всего будет иметь аналогичные два этапа: сначала стихийный террор, потом жесткая диктатура, базирующаяся на исламистской столь похожей на коммунистическую идеологии.

Примерами мусульманских государств, вступивших во вторую стадию, можно считать Иран, Сирию, Ливию. Мы почти не видим террористов из этих стран, и это объясняется тем, что тоталитаризм умеет держать своих подданных под полным контролем, крайне затрудняет их свободу перемещения, их контакты, обмен информацией, подавляет малейшие попытки вступления в какие бы то ни было ассоциации друг с другом. Скорее всего и развитие Египта, Пакистана, Саудовской Аравии пойдет в сторону тоталитаризма, а не в сторону демократии, как надеются благомыслящие интеллектуалы. Но индустриальному миру это принесет некоторое облегчение. Тоталитарный режим не терпит людей, готовых идти на смерть за абстрактные идеи, а именно такие представляют сегодня самую большую опасность для нас. Тоталитаризму, по крайней мере, можно грозить ракетами, авианосцами, бронированными вертолетами и поздний Советский Союз показал, что такие аргументы на него действуют. Толкать же эти несозревшие страны в сторону демократии верный рецепт возрождения террора во всей его силе.

Автор - Игорь ЕФИМОВ, отрывок из книги Грядущий Атилла .