PromoPromo

Россия осталась такой, какой была 500 лет назад

21 июля 2015, 03:00
«Этот народ находит больше удовольствия в рабстве, чем в свободе»

Имя Сигизмунда Герберштейна известно разве что узкому кругу специалистов-историков. На него часто ссылаются в научных трудах, в которых говорится о России XVI ст.

Поскольку работа барона Герберштейна «Записки о Московии» считается первым описанием России иностранцем. Как говорится, взгляд со стороны.

Герберштейн, будучи на дипломатической службе у Венского императорского двора, дважды побывал в Московии — в 1517 и в 1526 годах.

Он, зная славянские языки, мог непосредственно достичь взаимопонимания с московитами. Впечатление от этих путешествий и нашли отображение в «Записках о Московии», которые увидели мир в Вене в 1549 г.

Уже в следующем году появилось новое издание книги — в Венеции. Потом были многочисленные издания на латинском, немецком и итальянском языках. Книга стала европейским бестселлером.

Вероятно, случилось это не только из-за того, что в ней описывалась экзотическая и неизвестная для тогдашней Европы Московия.

Герберштейн пытался объективно, непредвзято писать об этой стране. Он даже демонстрировал симпатии по отношению к некоторым московитам, помогал им.

Однако описанное им заставляет задуматься над многими вещами. И, как ни странно, эта книга остается актуальной до сегодняшнего дня. По крайней мере она дает возможность понять характер россиян, в частности их правителей.

С самого начала автор говорит о значительном отличии Московии от стран, которые мы в настоящее время привычно называем Европой.

«Среди земель, — пишет он, — просвещенных таинством святого крещения, эта страна немало отличается от нас своими обычаями, учреждениями, религией и военными правилами».

Отличие это никуда не исчезло. И сейчас Россия, несмотря на определенные периоды европеизации в ее истории, сознательно противопоставляет себя Европе, демонстрирует агрессивное поведение, которое является неприемлемым для европейцев.

Герберштейн неоднократно в своем произведении подчеркивал деспотический характер правления московских царей.

Например, о царе Иване ІІІ он писал следующее:

«Для бедных, угнетенных более могущественными доступ к нему был запрещен. Во время обедов он часто так пьянствовал, что его одолевал сон. При этом все приглашенные все-таки сидели, пораженные страхом, и молчали.

По пробуждении он привычно протирал глаза и только тогда начинал шутить и проявлять веселость по отношению к гостям».

Правда, несмотря на такое большое могущество по отношению к своим подданным, царь демонстрировал рабскую покорность по отношению к татарам, от которых он фактически зависел.

Когда к нему приезжали татарские послы, он покорно встречал их на въезде в Москву, сойдя с коня.

Кстати, это, как и другие свидетельства Герберштейна, показывают, что никакая Куликовская битва или Стояние на реке Угре не положили конец «ордынскому игу», о чем нам говорит русская историография.

Даже в начале XVI в. Московия зависела от татарских правителей. И фактически оставалась околицей «тюркского мира».

В произведении автор дает понять, что московиты не являются хорошими и умелыми воинами.

Когда есть возможность на войне чего-то добиться коварством и подкупом, это они и делают. В частности, читаем такое:

«Города они редко захватывают штурмом, и после сильного натиска у них более в обычае принуждать людей к капитуляции продолжительной осадой, голодом или изменой».

Например, Герберштейн, рассказывая о борьбе за Смоленск, которая велась между Московией и Великим княжеством Литовским в начале XVI в., говорит о том, что этот город был взят подкупом.

Не похожую ли ситуацию мы имели на Донбассе, когда россияне подкупали местных силовиков, а те мирно сдавали помещения милиции, СБУ сепаратистам — в результате чего под контролем последних оказалось немало городов и территорий.

В конечном итоге, современная война не обязательно является «горячей».

Не меньшее значение имеет война политическая и информационная. И мы видим, как россияне берут информационные и политические «крепости», подкупая журналистов и политиков в разных странах, в том числе в Украине и на Западе.

Автор «Записок о Московии» невысокого мнения о выносливости войска московитов:

«При первом же столкновении они нападают на врага весьма храбро, но долго не выдерживают...».

Также указывал, что московиты воюют не умением, а количеством:

«Готовясь вступить в бой, они возлагали большие надежды на численность, на то, сколь большим войском они нападут на врага, а не на силу воинов и не на лучший строй войска».

А военная техника, которая применяется ими, далеко не самая новая.

Герберштейн акцентировал внимание еще на одной специфической черте ведения московитами войны:

«В то время московит ходил и на Казанское царство как с судовою, так и с конною ратью, но вернулся безуспешно, потеряв много воинов. Хотя государь Василий был очень несчастлив в войне, его подданные всегда хвалят его, как будто он вел дело со всяческой удачей. И пусть домой иногда возвращалась половина воинов, однако московиты делают вид, будто в сражении не потеряно ни одного».

Не напоминает ли это нам современную ситуацию?

Уже известно, что российские войска на Донбассе имеют достаточно большие потери. Но россиянам об этом не говорят. Более того — делают вид, что российские войска на Донбассе не воюют. Следовательно, никаких потерь вообще нет.

Интересные рассуждения встречаются в работе о «московской дипломатии».

Так, Герберштейн пишет:

«Если при заключении сделки ты как-нибудь обмолвишься или что-либо неосторожно пообещаешь, то они все в точности запоминают и настаивают на выполнении, сами же не выполняют того, что обещали. А как только они начинают клясться и божиться, знай, что тут сейчас же кроется коварство, ибо клянутся они с намерением провести и обмануть».

Здесь поневоле вспоминаются и Будапештский меморандум, и переговоры относительно Украины, и «Минские договоренности».

Немало внимания Герберштейн уделяет вопросу власти московского монарха.

Отмечает, что эта власть является абсолютной, и пишет:

«Властью, которую имеет над своими подданными, он далеко превосходит всех монархов целого мира. Всех одинаково угнетает он жестоким рабством, так если он прикажет кому быть при дворе его или идти на войну или править какое-то посольство, тот вынужден исполнять все это за свой счет».

Разве это не напоминает нынешнюю путинскую Россию с ее «абсолютным монархом»?

Герберштейн приводит немало примеров проявления абсолютной власти московского государя.

Иногда эти примеры выглядят абсурдно и свидетельствуют как о самодурстве правителя, так и о рабской покорности его подданных.

Автор, в конечном итоге, не имея возможности познать загадочную «московскую душу», сокрушенно констатирует:

«Трудно понять, то ли народ по своей грубости нуждается в государе-тиране, то ли от тирании государя народ сам становится таким грубым, бесчувственным и жестоким».

Вероятно, лучше и не скажешь.

Герберштейн делает вывод:

«Этот народ находит больше удовольствия в рабстве, чем в свободе».

И в подтверждение этого вывода автор приводит многочисленные примеры.

Говорит Герберштейн и об обратной стороне медали московского рабства.

В частности, о продажности судей, лени, нежелании работать, а также о пьянстве. О последнем читаем следующее:

«Насколько они сдержанны в еде, настолько они пьянствуют повсеместно, где только появляется возможность».

В действительности, после чтения книги Герберштейна «Записки о Московии» начинаешь понимать, что за 500 лет, которые прошли со времен ее написания, Россия не очень изменилась.

Вопрос — изменится ли.