Возражая Борису Акунину

15 мая, 09:00
Борис Акунин вновь выступил в своём любимом (и вообще, любимом либералами) жанре "остережения начальства". Но при этом сделал две-три ошибки, одна из которых весьма существенная, поэтому я хочу обратить на них внимание.

Первое. Слоган "Свобода-равенство-братство" не был рождён Великой Французской революцией 1789-1799 годов, но был девизом масонов т.н. "французского обряда", т.е. появился ещё лет за двадцать до штурма Бастилии.

Через 160 лет этот слоган в Статье 1 "Всеобщей декларации прав человека" будет расшифрован так: "Все люди рождаются свободными и равными в правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства". Здесь братство стало означать солидарность и признание равенства в человеческом достоинстве, хотя первоначально означала только солидарность между членами одной "корпорации" - либеральной аристократии, входящей в ложу.

Таким образом, смысл слогана несколько раз менялся, особенно если учесть перенос акцента с гражданского равенства (дворян и буржуазной элиты, католиков и протестантов и иудеев) на равенство социальное.
Такого рода смещения и даже инверсии смыслов постоянно сопровождают высокозначимые для культуры понятия.

Второе. Куда более важное. Знаменитая уваровская триада "казённой народности" не стала ответом на вышеупомянутый масонский слоган. Ответом на него было учение де Местра о сакральности традиционной власти Короля и Палача. В Российской империи содержательным ответом на французские события стали действия куда более осмысленные - введение императором Павлом Петровичем трёхдневного ограничения барщины, запрет на публикацию объявления о продаже крепостных (что означало выражение императорского осуждения такой практики), но главное - обширные реформы его сына, включая подготовку конституционных проектов, подготовку освобождения крестьян и конституции для "Русской Польши" и Финляндии.

Уваровская триада стала ответом на революцию 1830 года во Франции, на готовность представителем младшей ветви королевского дома - Орлеанов не просто санкционировать отстранение революцией (!!!) старшей ветви - Бурбонов, но и принять престол от парламента (Палаты депутатов), и на единодушную поддержку Европой начавшегося вскоре Польского восстания.

Петербургу стало окончательно ясно, что Европа во власти либерализма и принципа национального суверенитета (для европейских народов, разумеется), что таким образом все идеи Венского конгресса повергнуты во прах, и что надо срочно придумывать "особый путь", потому что никакого "общего пути Священного союза" больше нет. И вот граф Уваров и создал идеологию этого особого пути.

И младший брат неудачливого реформатора Александра Павлович - император Николай Павлович ответил на подъём либерализма и антиимперского национализма не постепенными реформами, но закручиванием всех и всяческих гаек, предвосхитив путь советского руководства после Пражской весны.

Третье. Самое важное. В Уваровской триаде "народность" означает не популизм и культ этнографичности, но национализм, калька с nation. И это самая принципиальная ошибка Акунина. Возможно в подсознании писателя всплыла кошмарная формула "партийность и народность советской литературы", в которой народность как раз и обозначала примитивность и ложную "классичность".

Заигрывание с русским этническим национализмом, политика принудительной русификации, государственный антисемитизм - это император Александр Александрович, при котором гвардейцев переодели в казачьи шаровары, а аристократия впервые со времён царя Петра Алексеевича отпустила бороду - вслед за монархом...

Но дедушке Александра III в голову бы не пришло делать референтной группой некий аналог "Уралвагонзавода", как это предположил Акунин. Не на крепостных же рабочих Демидова призвал бы равняться утончённый николаевский министр просвещения, даже думавший по французски. Этот культ лубочного запростецкого народа оставим ныне святому Николаю Александровичу, последним советским генсекам и царствующему ныне подполковнику...

"Казённая народность" Уварова - это именно аналог сталинской борьбы с космополитизмом, это всерьёз воспринятая сурковская "суверенная демократия" [надеюсь, что Владислав Юрьевич полностью наигрался в неё в своих "кукольных королевствах" на оккупированном востоке Украины]. Император Николай Павлович ориентировался не на этнографические массы, но на низший и средний слой офицеров и чиновников - в противовес слишком возомнившей о себе аристократии. Не на этнографические армяки и поддёвы (это забавы оставили славяфилам) была ставка, но на мундиры дешёвого сукна и шинели акакий акакиевичей.
Это было предвосхищение поворота Сталина от опоры на ленинскую гвардию (бездарно берегрызшуюся и утонувшую в схоластических дрязгах, как только ослабли ленинские вожжи) к опоре на "выдвиженцев" - энергичных, преданных и исполнительных выходцев из низших страт партийного большинства. Стратегия, гениально оправдавшаяся при решении таких задач как создание индустриального, а потом и ракетно-ядерного государства, а главное - в подготовке и выигрыше мировой войны.

Николай I "сдал команду не в порядке" не потому, что послушался Уварова и стал опираться на национализм и антизападничество, а потому что в отличие от Сталина, не разделил ретроградную идеологию и необходимую техническую модернизацию.

Уваров был утончённый гуманитарий, даже думавший по французски, и он решал сложную социопсихиологическую задачу "остановить историю"*. Задача была поставлена, потому что все знали - прогресс неизбежно несёт в себе семена либерализма. Эту задачу он решил. А обратить внимание на то, что семена либерализма несут в себе прогресс военной техники было некому, поскольку высшим шиком государственного управления считалось обуздание коррупции и казнокрадства социально приемлемыми рамками. Это обеспечивал корпус жандармов.

Поэтому не надо запугивать Путина финалом первой николаевской эпохи. Его надо запугивать финалом второй николаевской эпохи.

* В XV веке перед испанской инквизицией была поставлена задача предотвратить Ренессанс. Задача была решена, историческое развитие было остановлено. За последующий век величайшая мировая держава стала захудалой периферией Европы.