6 мая, 12:14
Представьте себе казино, где крупье выигрывает не тогда, когда вы ставите на чёрное и угадываете, а тогда, когда вы проигрываете всё. Более того, крупье заинтересован, чтобы вы проиграли. И ещё больше заинтересован, чтобы вы пришли завтра и проиграли снова. А потом казино подожгли - и выигрывает всё равно крупье, потому что страховку он выписал сам себе.
Так выглядит мировая экономика 2025 года.
Цифры Стокгольмского института исследования мира говорят честно: 2 триллиона 887 миллиардов долларов прямых военных расходов, одиннадцатый год подряд роста, 2,5 процента мирового ВВП - самый высокий показатель с 2009-го. Но прямые цифры - это только видимая часть. Каждый потраченный на войну доллар, по модели Дэвиса-Нордхауса, генерирует от четырёх до шестнадцати долларов совокупных убытков через разрушенные цепочки поставок, демографические потери, упущенные инвестиции. Посчитайте: десять-пятнадцать триллионов ежегодных экономических убытков. Семнадцать-восемнадцать Планов Маршалла, которые человечество сжигает год за годом вместо того, чтобы строить будущее.
И вот тут начинается самое интересное. Потому что когда все эти деньги исчезают - они не исчезают. Они перетекают.
Штрафной круг, из которого нет выхода
Итальянский социолог Джованни Арриги ещё тридцать лет назад описал закономерность, которую купцы заметили ещё в Средневековье: когда все начинают заниматься одним делом, прибыли падают. Капитала становится больше, чем прибыльных мест его применения. И тогда умные деньги делают странную вещь - они перестают инвестировать в реальное производство и переходят в финансы.
Так работала Генуя после падения Константинополя. Так работала Голландия, когда её вытеснили с колониальных рынков. Так работала Британия, когда американские и немецкие фабрики оказались эффективнее манчестерских. И так работает Америка с 1980-х годов. Каждый цикл заканчивался одинаково: финансовая экспансия, затем системный хаос, затем большая война, затем новый гегемон с качественно новой формой организации капитала.
Генуя продержалась 290 лет. Голландия - 220. Британия - 190. Американский цикл должен был закончиться в 2000-2020-х. Япония, контролировавшая 40 процентов мировых финансов в 1980-х, должна была стать следующим лидером. Plaza Accord 1985 года сломал японскую модель, а Запад так и не создал альтернативы.
Результат - аномально длинная финансовая фаза. Сорок пять лет без структурного обновления. Кому это выгодно? Тем, кто научился зарабатывать на самом процессе хождения по кругу.
Посмотрите на дозы денежного стимулирования после каждого кризиса. В 2000-м ФРС вкинул в экономику двести миллиардов долларов. В 2008-м - три с половиной триллиона. В 2020-м - четыре с половиной триллиона за считаные месяцы. Каждая доза в десять-двадцать раз больше предыдущей. А интервалы между кризисами сокращаются: с тринадцати лет до пяти, потом до трёх. Средняя американская зарплата с учётом инфляции за пятьдесят лет выросла на жалкие 3,7 процента при росте производительности труда на 250 процентов. Куда делась разница? В финансовые активы верхнего одного процента.
Это не кризис системы. Эта система и есть кризис. Постоянный, управляемый, прибыльный для одних и сокрушительный для всех остальных.
Почему ракеты растут быстрее акций
Утром 24 февраля 2022 года, когда российские танки пересекли украинскую границу, индекс S&P 500 упал на 7,4 процента за первые недели. Обычная реакция рынков на большую войну: паника, бегство в безопасные активы, обесценивание рисковых бумаг.
А теперь смотрите на другую метрику. Spade Defense Index, отслеживающий акции оборонной промышленности, за тот же 2022 год вырос на 8,6 процента. В то время, когда общий рынок потерял 20 процентов. Ножницы в двадцать-тридцать процентных пунктов - это не погрешность измерения. Это бизнес-модель.
Любопытно, что атака ХАМАС в октябре 2023-го дала практически нулевую аномальную доходность оборонным акциям. Рынки научились различать: региональный конфликт - это маленькая история, глобальное перевооружение НАТО - это история на десятилетия. Чем дольше война, чем страшнее риторика, чем больше государственные заказы - тем толще пирог.
2024 год стал праздником для оборонки. S&P Aerospace & Defense ETF добавил 30 процентов, обогнав общий рынок. Palantir Technologies - компания, упаковывающая искусственный интеллект для Пентагона - стала лучшей акцией индекса S&P 500 с результатом плюс 340 процентов. За контрактами на Maven Smart System (480 миллионов долларов) и Vantage platform (401 миллион) стояли убийства вполне конкретных людей в вполне конкретных городах. Инвесторы не обращали внимания. Они видели cash flow.
Lockheed Martin сидит на портфеле заказов в 173 миллиарда долларов - это больше двух лет продаж вперёд. Компания двадцать девять лет подряд повышает дивиденды, даже в кризисные годы. Northrop Grumman в третьем квартале 2025-го показал прибыль 7,67 доллара на акцию против прогнозируемых 6,46. Продажи Defense Systems выросли на 14 процентов. RTX Corporation подняла прогноз выручки до "high teens" роста. Все крупные контракторы синхронно подняли прогнозы на 2025-й, ссылаясь на "более высокий спрос".
Спрос на что? На смерть. На разрушенные дома. На сожжённые электроподстанции. На детей, которых вытаскивают из-под завалов в Киеве, Харькове, Днепре.
А теперь самое гениальное. Корея, делающая танки K2 и самоходки K9, в прошлом году дала своим инвесторам ещё более красивые цифры. Hanwha Aerospace - плюс 193 процента. Hyundai Rotem - плюс 278 процентов. LIG Nex1 - плюс 91 процент. Корейцы поняли простую вещь: американская оборонка слишком медленная, российская тонет в крови и санкциях, европейская ещё не раскочегарилась. Остаётся пустая ниша - арсенал для тех, кто больше не хочет российского и не может дождаться американского. Классическая модель Арриги: продавай средства производства, не сползай в роль крупного заказчика.
Переоценена ли оборонка? Да. Enterprise Value-to-Sales ratios торгуются на 40-90 процентов дороже исторических норм. Это переоценка. Но она никого не останавливает. Потому что когда государства наращивают военные бюджеты одиннадцатый год подряд, контракты предсказуемы на десятилетия вперёд, а барьеры входа для новых игроков непреодолимы - переоценка становится новой нормой.
Кто сколько тратит и что это на самом деле значит
Здесь стоит сделать математическую операцию, которую не любят ни пропагандисты, ни миротворцы. Поделим долю страны в мировых военных расходах на её долю в мировом ВВП. Получим коэффициент перетраты - простой, но беспощадный показатель того, живёт ли страна по своим возможностям, или уже превратила оборону в способ самоканнибализма.
Соединённые Штаты: 33 процента мировых военных расходов, 26,1 процента мирового ВВП, коэффициент 1,27. Перетрата на 27 процентов. Классическая картина позднего гегемона по Арриги - денег на образование и медицину всегда нет, на сдерживание Китая всегда есть. В 2026-м Трамп предлагает полтора триллиона долларов. Это означает, что коэффициент стремительно поползёт вверх. Так же вели себя британцы перед Первой мировой. Так же испанцы в XVII веке. Империя, которая больше не может финансировать доминирование из продуктивной экономики, выталкивает деньги в военный сектор. Это последний козырь.
Китай: 11,6 процента расходов, 16,6 процента ВВП, коэффициент 0,70. Недотрата на 30 процентов. Тридцать первый год подряд непрерывного наращивания военного бюджета (плюс 7,4 процента в 2025-м), но пропорции сохранены. Это поведение не агрессора, а претендента. Так себя вели американцы в 1880-1910-х: накапливай промышленную мощь, не конвертируй её преждевременно в пушки. Японцы в 1930-х имели похожие цифры - до Маньчжурии. Что происходит с претендентом, который наконец решает, что время пришло, все помнят.
Россия: 6,6 процента расходов, 2,17 процента ВВП, коэффициент 3,04. Перетрата в три раза. Семь с половиной процентов ВВП на войну. Двадцать процентов всего госбюджета на оборону. Это не "поведение великой державы". Это самоканнибализм. В теории Арриги для таких режимов есть своя ниша - паразитический посредник, живущий с ренты на прохождении чужих ресурсов. Когда цикл завершается, такой посредник перестаёт получать свою долю и начинает есть собственное тело. Резервы Фонда национального благосостояния тают. Нефтегазовые поступления падают. Ставка ЦБ задушила частный сектор. Инфляция не отступает, несмотря на все заклинания. Это классическая динамика цикла, выдыхающегося. СССР заканчивал именно так в 1991-м.
Германия: коэффициент 0,92, плюс 24 процента за год. Впервые с 1990-го пересекли отметку 2 процента ВВП. Берлин официально изменил фискальные правила, исключив военные расходы из долгового тормоза. Что произошло? Клиент осознал, что сюзерен больше не гарантирует безопасность бесплатно. Приходится платить самостоятельно. Польша с её 4,5 процентами ВВП - отдельная история: когда от твоей границы до российского флага двести километров равнины, география становится судьбой. Япония, десятилетиями жившая под самым дешёвым в мире зонтиком (статья 9 плюс американский флот), наконец поднимает расходы до 2 процентов ВВП и снимает эмбарго на экспорт летального оружия. Эпоха бесплатной безопасности заканчивается.
И Украина. Коэффициент 16,1. Сорок процентов ВВП на оборону - самая высокая доля в мире. Это даже не "перетрата". Это отдельная категория, для которой нет названия в моделях мирного времени. Когда ты - арена, на которой большие игроки выясняют, чей цикл продлится дальше, твои метрики выходят за рамки любой теории.
Двойная прибыль: на разрушении и на восстановлении
Вот в чём настоящая гениальность системы. Она научилась зарабатывать дважды.
Первая прибыль - с разрушения. Два триллиона восемьсот миллиардов долларов прямых контрактов. Тридцать процентов роста оборонных акций. Дивиденды оборонным аристократам. Это видимая часть.
Вторая прибыль - с восстановления. Десять-пятнадцать триллионов совокупных убытков - это будущие контракты на восстановление инфраструктуры. Это государственные кредиты. Это потоки международной помощи, проходящие через западные консалтинговые компании, западные строительные корпорации, западные банки. Расчёт прост: тратя на войну примерно три триллиона, владельцы военных капиталов получают гарантированный доступ к пятнадцати триллионам государственных бюджетов на восстановление.
Это не баг системы. Это её архитектура.
А пока горит - ещё можно заработать третьим способом. Goldman Sachs в четвёртом квартале 2008-го, на самом пике финансового кризиса, заработал 2,3 миллиарда долларов на трейдинге. Как? Короткие продажи, деривативы, скупка активов за бесценок. Общая схема работает как часы: финансовая индустрия создаёт инструменты для заработка на падении (CDS, шорты, деривативы на VIX); кризис наступает; обычные люди теряют сбережения, крупные игроки зарабатывают на падении; государство печатает деньги, из которых 90 процентов попадает крупным банкам; активы взлетают - купить их могут только те, у кого уже есть деньги; концентрация богатства растёт; через пять-десять лет всё начинается сначала, только масштаб ставок вырос на порядок.
Доказательство в цифрах: доля топ-четырёх американских банков в банковских активах - десять процентов в 1990 году, пятьдесят пять в 2020-м. Каждый кризис увеличивает концентрацию. Каждая доза QE делает богатых ещё богаче, а остальных ещё более зависимыми.
Это и называется экономика убытков. Когда-то говорили, что экономика - это наука о распределении ограниченных ресурсов. Теперь это наука о монетизации катастроф.
Три ловушки в одном капкане
Посмотрите, как это всё слипается в одну систему.
Первая ловушка - штрафной круг. Капитализм не может перейти к новому циклу, потому что ядерное оружие блокирует механизм большой войны как санитара истории. Не может вернуться назад, потому что планетарные границы уже не позволяют экстенсивной экспансии. Не может стоять на месте, потому что искусственный интеллект и автоматизация подрывают саму основу: труд, зарплату, потребление. Остаётся ходить по кругу, накручивая дозы QE.
Вторая ловушка - дилемма безопасности. Каждый игрок действует рационально: США усиливают давление на Китай, Китай наращивает флот, Япония перевооружается, Корея покупает польские танки, Польша покупает корейские, Германия переписывает конституцию, Россия превращается в военный бюджет с приклоненным государством. Все правильно реагируют на действия друг друга. Но совокупный результат - коллективная иррациональность. Чем больше все тратят, тем меньше общая безопасность. Остановиться не может никто, потому что кто остановится первым - тот окажется безоружным перед остальными.
Третья ловушка - сама экономика убытков. Кризис стал прибыльнее стабильности. Для системно важных игроков прибыль от волатильности превышает убытки от волатильности. Возникает естественный стимул - культивировать нестабильность. Не решать кризисы, а оптимизировать их для максимизации собственной выгоды.
А теперь самое страшное: эти три ловушки питают друг друга.
Штрафной круг порождает дилемму безопасности: когда система не обновляется, гегемон слабеет, союзники перевооружаются, претенденты наращивают. Дилемма безопасности кормит экономику убытков: гонка вооружений даёт контракты оборонке, акции растут, из волатильности можно выжать ещё больше. Экономика убытков замыкает штрафной круг: кризис прибылен - значит будет ещё одна доза QE - значит будет ещё больше избыточного капитала, который надо куда-то деть - и милитаризация становится идеальной утилизацией. Самоподдерживающаяся машина, где каждая шестерёнка крутит остальные.
Что делать, когда система работает не для вас
Вопрос не в том, сломается ли эта конструкция. Сломается. Вопрос - во что она превратится и кто это будет определять.
Самый вероятный сценарий - не апокалипсис и не прорыв. Самый вероятный - медленное японское загнивание всего развитого мира. Перманентно низкие ставки. Рост в полпроцента. Центробанки как прямые финансисты бюджетных дефицитов. Молодёжь, "лежащая на полу" и отказывающаяся рожать. Бесконечная осень без зимы и без весны. Это будет длиться двадцать-тридцать лет, пока долговая нагрузка не станет токсичной или гиперинфляция не разрушит валюту.
Менее вероятный - контролируемая фрагментация на блоки. США с пятью глазами и Японией. Китай с Глобальным Югом. Европа в попытке автономии. Россия - то, что от неё останется. Конкурирующие валютные системы, деглобализация торговли, фрагментация технологий. Каждый блок экспортирует кризис другим, риск эскалации растёт.
Ещё менее вероятный - технологический прорыв. Термоядерный синтез, сделающий энергию слишком дешёвой для рыночной экономики. Или настоящий искусственный интеллект, изменяющий саму природу труда. Или что-то, чего мы сейчас не представляем. Шанс невелик, но это единственный настоящий выход.
И последний вариант, шансом примерно один из десяти - системный коллапс. Кибератака на SWIFT. Необратимые климатические изменения. Пандемия с десятипроцентной летальностью. Ограниченная ядерная война. Низкая вероятность, бесконечные последствия.
Что делать? Понимать. Это звучит банально, но это не банально. Большинство людей живёт в иллюзии, что кризис - это случайность, война - это безумие, финансовые обвалы - это форс-мажор. Это не так. Это продукты. Кто-то их производит, кто-то ими торгует, кто-то на них зарабатывает. Знание этого не спасёт вас от системы, но даст возможность принимать решения с открытыми глазами.
Диверсифицируйте. Не только активы (они коррелируют в кризисы), а жизнь в целом. Реальные ценности против финансовых бумаг. Локальные сети доверия против глобальных институтов. Навыки, которые нельзя автоматизировать, против дипломов, быстро обесценивающихся. География - там, где вам комфортно, не там, где "престижно".
Не верьте волшебным рецептам. Если кто-то говорит, что знает, как выйти из системы через одну идею - криптовалюту, MMT, новый золотой стандарт, базовый доход, что угодно - он либо ошибается, либо продаёт вам иллюзию. Система сложнее любой идеи.
И помните главное. Мы первое поколение в истории, имеющее данные SIPRI в открытом доступе, академические модели Арриги, прозрачность финансовых рынков и возможность видеть цифры в реальном времени. Предыдущие поколения блуждали в темноте собственных эпох. У нас есть фонарик. Вопрос только в том, скольких из нас хватит, чтобы им посветить.
Мир 2026 года - это мир, где американский цикл задыхается, китайский копит порох, российский конвульсирует, европейский конвертируется по принуждению, а Украина горит как арена, на которой решается судьба эпохи. Вокруг них оборонные корпорации множат прибыли, финансовые гиганты зарабатывают на волатильности, средний класс тонет, неравенство растёт до позапрошлых столетий.
Арриги тридцать лет назад написал, что моменты между гегемониями всегда являются периодами войн. Цифры Стокгольмского института это подтверждают. Графики оборонных акций подтверждают. Десять триллионов ежегодных убытков подтверждают.
Часы тикают. Вопрос только в том, кому они тикают в пользу, а кому - в счёт.