«Православие, самодержавие, народность» есть просто-напросто революционная формула

27 июня, 17:29
Павел Анненков в мемуарах «Две зимы в провинции и деревне» описывает конец времени правления Николая I

«По приезде из Парижа в октябре 1848 года состояние Петербурга представляется необычайным: страх правительства перед революцией, террор внутри, предводимый самим страхом, преследование печати, усиление полиции, подозрительность, репрессивные меры без нужды и без границ, оставление только что возникшего крестьянского вопроса в стороне, борьба между обскурантизмом и просвещением и ожидание войны.

Терроризация достигла и провинции.

Города и веси сами указывают, кого хватать из так называемых либералов; доносы развиваются до сумасшествия; общее подозрение всех к каждому и каждого ко всем.

Между тем у лихоимцев, казнокрадов и наиболее грубых помещиков развивается патриотизм – ненависть к французам и Европе: «Мы их шапками закидаем!» – и родомонтада (хвастовство), скрывающая плохо радость, что все досадные вопросы о крепостничестве и прочем теперь похоронены. Отсюда и энтузиастическое настроение относительно правительства.

Возникает царство грабежа и благонамеренности в размерах ещё не бывалых.

Бутурлин говорил, что не будь Евангелие так распространено, как теперь, то и его бы следовало запретить за демократический дух, им распространяемый. Потом он пришёл к заключению, что и девиз Уварова «Православие, самодержавие, народность» есть просто-напросто революционная формула.

Люди жили, словно притаившись. На улицах и повсюду царствовала полиция, официальная и просто любительская, да аппетиты к грабежу, нажитку, обогащению себя через государство и службу развились до неимоверности. Они даже поощрялись. Что тогда происходило под личиной добрых правил, беспорочного прохождения карьеры, начальнического достоинства! Они участвовали в приисках, страховых обществах, промышленных предприятиях даровыми паями и составляли их прикрытие во всех случаях мошенничества, директорских грабежах акционеров и проч. Никакое предприятие не могло состояться без приглашения в даровые участники вельмож.
Молчание гробовое царствовало над всем этим миром преступлений, и, разумеется, на высших ступенях силились укрепить это молчание на веки вечные. И тогда уже мыслящим людям было очевидно, что при первом политическом толчке вся эта мерзость запустения, прикрытая ложным величием, блеском и легитимизмом, обнаружится и раскроет всю беспомощность государства».

Павел Анненков – бывший чиновник Минфина, затем историк литературы. В 1840-е много путешествует по Европе. Конец правления Николая I проводит в своём симбирском поместье, «затаившись». Советовал всем друзьям «писать только в стол» и «жить вне деятельности», так как только смерть Николая I превратит это безвременье. Умер Анненков в своей любимой Германии, в Дрездене, похоронен там же.
В целом же видим, что любое долгое «консервативное» правление в России оканчивается так, как описывал Анненков (и другие современники). Много раз уже писал, что 30-летие Николая I – полностью потерянное время для России. Именно оттуда начинается стремительное отставание страны даже от В.Европы, не говоря уже от Западной.