8 ноября, 16:57
В XIX веке Россия работала на Лондон. Займы ей давали лондонские и парижские банки, британские фирмы владели ее нефтью и рудниками, британская дипломатия решала, где ей воевать и где остановиться.
В 1914 году Россия вступила в войну союзницей Британии по Антанте. Прошло всего несколько лет, и все изменилось. Советская власть добивалась признания в Вашингтоне, ее первый международный банк работал с нью-йоркскими банкирами, а золото, которым она расплачивалась за границей, шло через американские банки. Как страна, которую Лондон воспитывал целое столетие, так быстро вышла из-под британского контроля?
От ответа на этот вопрос зависит, как понимать смену гегемонов в XX веке. Я утверждаю, что гегемоном в мире является тот, чьим наместником служит Россия. Москва никогда не была самостоятельным центром. Она всегда служила тому, кто в то время правил миром, и каждый раз, когда она меняла хозяина, хозяина менял и мир. В 1917 году корону гегемона еще носил Лондон, однако самые большие деньги уже были в Нью-Йорке. С 1915 года дом Моргана кредитовал Британию и Францию, и Лондон сам стал должником американских банкиров. Следующим шагом Нью-Йорк должен был забрать у Лондона его главного наместника, Россию.
Кто кому подчинен, видно даже по курсу валют. По золотому стандарту фунт стерлингов стоил 4,86 доллара. С 13 января 1916 года до 20 марта 1919 года курс фунта не опускался ниже 4,76, потому что за это платила нью-йоркская фирма Моргана. Как агент британского казначейства она скупала в Нью-Йорке каждый фунт, который предлагали по этому курсу. Значит, Февральская революция, Октябрьский переворот, Брестский мир и первый год гражданской войны в России пришлись на то время, когда британскую валюту спасали американские деньги. В марте 1919 года Морган перестал скупать фунты, и фунт покатился вниз. В 1920 году за него давали уже 3,18 доллара.
Официальная история объясняет большевицкий переворот 1917 года немецкими деньгами. По этой версии, за Лениным стояла Германия, и больше никто. Германский Генштаб провез Ленина через свою территорию, германское правительство платило большевикам через стокгольмский банк Улофа Ашберга, а германский министр иностранных дел Кюльман сам писал, что только постоянный поток немецких денег позволил большевикам издавать "Правду" и расширить свою узкую партию. Все это правда. Только Германия разваливала русскую армию ради одной цели, вывести Россию из войны, и, по признанию генерала Гофмана, не понимала, кого именно везет. Берлин сделал грязную работу и через полтора года проиграл войну. Воспользовался результатом другой игрок.
Американский историк Энтони Саттон в 1974 году нашел в архиве Государственного департамента США документы об этом игроке. Саттон доказывает, что финансисты Уолл-стрита были партнерами большевиков, а не их врагами, и что без денег, дипломатического прикрытия и политической поддержки из Нью-Йорка большевиков вполне могли смести. Объяснял он это тем, что американские банкиры стремились к монополии на русском рынке. Я вижу в тех же документах другое. Они показывают, как американский капитал отбирает у Британии ее главного наместника.
Опыт революций в чужих странах у Уолл-стрита был еще до 1917 года. Саттон показывает, что оружие для мексиканского революционера Панчо Вильи оплачивали через нью-йоркскую "Гаранти Траст", банк, который контролировал Морган. Опираясь на материалы сенатской комиссии, Саттон делает вывод, что правительство Каррансы, принявшее первую в мире конституцию советского типа, без американского оружия вряд ли устояло бы. То есть финансировать революции эти люди научились задолго до Петрограда.
В Россию американский капитал пришел в 1916 году, еще при царе. "Нэшнл Сити Бэнк" Рокфеллера и "Гаранти Траст" Моргана одолжили деньги воюющей России, хотя Государственный департамент прямо предупредил их, что это нарушает международное право. До того Россия занимала деньги в основном в Лондоне и Париже, и американцы зашли на этот рынок, не спрашивая разрешения ни у британцев, ни у собственного правительства. Интересно, что посредником в этих займах был тот самый Ашберг. В 1916 году он устраивал царю американские кредиты, а в 1917 году через его банк шли немецкие деньги революционерам.
Саттон обращает внимание и на то, что часть немецких денег тоже шла из Нью-Йорка. Во время войны Германия занимала в нью-йоркских банках деньги на шпионаж и тайные операции в Северной и Южной Америке. Через "Гаранти Траст" германские агенты получали кредиты, в том числе на покупку газет, которые должны были писать в пользу Германии. При этом тот же банк финансировал союзников, то есть Британию и Францию. Нью-йоркские деньги работали на обе стороны войны.
С этой точки зрения Саттон объясняет и историю с так называемыми "документами Сиссона". В 1918 году представитель американского Комитета общественной информации Эдгар Сиссон купил в Петрограде пачку бумаг, которые якобы доказывали, что Ленин и Троцкий являются германскими агентами. Американское правительство издало их как подлинные. Позже выяснилось, что почти все документы поддельные, а их немецкий текст полон грубых ошибок. По мнению Саттона, фальшивка служила дымовой завесой. Она убеждала публику, что за большевиками стояла только Германия, и отвлекала внимание от того, что делали в России американцы.
Ключевая фигура в версии Саттона - Троцкий. В январе 1917 года он приехал в Нью-Йорк. По его собственным словам, жил он там на гонорары бедного эмигрантского журнала. Однако Троцкий снимал хорошую квартиру, ездил на машине с шофером, а когда отправлялся в Россию, имел при себе 10 тысяч долларов. В апреле британцы сняли его с парохода в канадском Галифаксе, потому что считали, что он едет свергать правительство союзной страны. За Троцкого начали настойчиво хлопотать в Оттаве, и через месяц Адмиралтейство в Лондоне приказало его отпустить. Канадский разведчик подполковник Маклин позже писал, что освобождения добивалось британское посольство в Вашингтоне. Посольство действовало по просьбе Госдепартамента США, а тот, в свою очередь, действовал в интересах кого-то еще. Русский издатель книги Саттона в примечании делает прямой вывод: деньги Троцкого логичнее искать у тех финансистов, которые выхлопотали ему проезд и плыли с ним на одном пароходе.
Позже Троцкий вел двойную игру, и документы Госдепартамента показывают ее почти день в день. 20 марта 1918 года из Москвы в Госдепартамент пришло сообщение об интервью Троцкого русской газете. В нем Троцкий заявил, что Советская Россия не вступит ни в какой союз с капиталистической Америкой, потому что это было бы предательством. Тремя днями раньше, 17 марта, посол Фрэнсис сообщил в Вашингтон, что Троцкий просит у американцев 5 офицеров, которые должны были инспектировать его новую армию, а также людей и оборудование для железных дорог. Американский генерал Джадсон ездил к Троцкому в Смольный, не согласовав это с послом. Высадку войск Антанты в Мурманске весной 1918 года Троцкий одобрил сам. Саттон напоминает и о сталинских процессах 1938 года, на которых троцкистов обвиняли в том, что они платные агенты международного капитала. Эти обвинения принято считать выдумкой сталинских прокуроров, однако Саттон пишет, что они совпадают с документами, которые он нашел.
Тем временем в Петрограде работала миссия американского Красного Креста, которую Саттон называет миссией Уолл-стрита. Во время войны Красный Крест фактически перешел в руки нью-йоркских банкиров, и Джон Фостер Даллес позже писал, что бизнесмены смотрели на него как на свой инструмент. В миссии 1917 года было 24 человека с офицерскими званиями. Врачей среди них было всего 5, а больше половины миссии составляли юристы и финансисты из делового района Нью-Йорка. Все расходы оплачивал директор Федерального резервного банка Нью-Йорка Уильям Бойс Томпсон. Его помощник позже признал, что Красный Крест был для миссии только прикрытием. Врачи через месяц уехали домой, потому что не хотели участвовать в ее политической работе.
По мнению Саттона, миссия должна была повлиять на Керенского или на большевиков, в зависимости от того, кто возьмет верх, и так открыть Америке путь к русскому рынку и русским ресурсам. Сначала Томпсон поддерживал Керенского. Когда большевики свергли Керенского, Томпсон за несколько недель переключился на них. В декабре 1917 года в петроградскую гостиницу "Европа" пришла телеграмма, в которой Морган сообщал, что перевел миллион долларов на счет Томпсона в "Нэшнл Сити Бэнк". Биограф Томпсона пишет, что эти деньги пошли на политические цели. Когда большевики национализировали банки, петроградское отделение "Нэшнл Сити Бэнк" оказалось единственным банком в России, которого не коснулся декрет о национализации. Сам Томпсон, вернувшись в Америку, издал на русском языке хвалебную книжку "Правда о России и большевиках".
По дороге домой Томпсон заехал в Лондон вместе с партнером Моргана Томасом Ламонтом и встретился с премьером Ллойд Джорджем. В декабре 1917 года британский военный кабинет был твердо антибольшевицким. После разговора с американцами он решил работать с большевиками и отправил в Россию неофициального представителя. Значит, свою политику в отношении России Британия поменяла по подсказке американского банкира. Тем временем в Вашингтоне Госдепартамент поручил послу Фрэнсису постепенно налаживать с большевиками неофициальные отношения, а госсекретарь Лансинг сообщил французскому послу, что Америка не будет ссориться ни с одной силой, которая стоит у власти в России.
Заместитель Томпсона Раймонд Робинс, который остался во главе миссии, объяснил цель откровенно. Если США признают большевиков, писал он, Америка получит контроль над избытком ресурсов России и поставит своих контролеров на всех пограничных пунктах. В этой фразе и заключается суть перехвата. Ресурсы уходят новому хозяину, на границах стоят его люди, а власть внутри страны может называть себя советской, царской или какой угодно.
Британия пыталась сохранить свои позиции. Весной и летом 1918 года войска Антанты высадились в Мурманске и Архангельске, но, как отмечает русский издатель книги, высаживались они против немцев, а не против большевиков. Когда Германия капитулировала, британцы ушли. Царское снаряжение с местных складов они частью вывезли, частью отдали красным или утопили в море. Белым армиям не оставили ничего.
Последнюю попытку Лондон сделал деньгами. Осенью 1922 года большевики создали свой первый международный банк, Роскомбанк. Деньги в него вложил иностранный консорциум, в основном британский, и британское правительство, по данным Госдепартамента, тоже вложило в него крупные средства. Однако иностранным отделом банка, то есть всеми его внешними операциями, руководил вице-президент "Гаранти Траст" Макс Мэй, а представителем банка в США стала сама "Гаранти Траст". Шведский профессор Густав Кассель, советник банка, сказал, что безрассудно было бы бросить Россию с ее ресурсами на произвол судьбы. Значит, деньги в Роскомбанк вложила Британия, а распоряжались ими американцы.
Через пять лет после революции расклад сил поменялся окончательно. Германия, оплатившая переворот, проиграла войну и вышла из игры. Британия, хозяйка России в XIX веке, осталась инвестором, который ничем не управляет. Ее войска ушли с севера, ее политику в отношении России подсказали американцы, ее деньги в советском банке перешли под управление нью-йоркского банкира. Америка получила то, о чем писал Робинс: русский рынок, русские ресурсы и доступ к власти, которая публично проклинала капитализм и тайно просила американских офицеров. Формально корона гегемона перешла к Вашингтону только после Второй мировой войны. Ее русскую часть Нью-Йорк забрал у Лондона на четверть века раньше, а курс своей валюты Лондон отдал под контроль Нью-Йорка еще в 1916 году.