25 ноября 2025, 17:59
Пост Алексея Гончаренко о том, что “побеждает тот, кто готов умереть больше”, — не аналитика и не стратегический взгляд на войну. Это конструирование пораженческого фрейма, завуалированного под заботу о людях.
Пост Алексея Гончаренко о том, что “побеждает тот, кто готов умереть больше”, — не аналитика и не стратегия. Это кость в горло украинскому обществу, поданная как здравый смысл. Война у него — не борьба систем, экономик, технологий и времени. Война — соревнование кладбищ. Тот, у кого больше могил, тот сильнее. Это российская оптика, пересаженная в украинский дискурс, и оттого вдвойне опасная.
Гончаренко строит тезис на фантоме российской “силы”. 30 тысяч за Покровск, 50 тысяч за Бахмут, 20 тысяч за Авдеевку — не признаки мощи, а признаки деградации. Россия воюет как страна, у которой нет военной школы. Застряла в модели Первой мировой: артиллерия, штурм, консервная банка с мобиками. Потери — не следствие смелости, а следствие тупости. Он не говорит об этом. Он романтизирует смерть врага, чтобы парализовать волю союзника.
Украинская модель войны — обратная. Киев не превращает людей в расходный материал. С самого начала ставка делалась на технологический асимметричный ответ. ПВО, HIMARS, дальние БПЛА, удар по логистике, позиционная эрозия инфраструктуры, цифровая интеграция артиллерии. Там, где россия платит трупами, Украина платит интеллектом. Это не идеология. Это единственный способ выжить.
Простой пример. Бахмут. Россия полгода загоняла туда штурмовые колонны, кладя по статистике от 800 до 1500 человек в день в пиковые недели. Это не “готовность умирать”. Это отсутствие альтернатив. Украина, имея кратно меньше населения и производственной базы, держала город, чтобы сжечь кадровый резерв вагнеровской пехоты и вымотать их артиллерийскую цепочку снабжения. Результат: десятки тысяч убитых и искалеченных россиян, ликвидация ключевого инструмента штурма, деформация всей наступательной доктрины РФ. Это была не “борьба трупами”. Это была экономика войны.
Авдеевка — тот же принцип. Россия клала волнами мобиков на бетон и теряется в количестве, потому что её военная промышленность отстает от фронта. Украина, не имея такой глубины людского ресурса, делала ставку на инженерные укрепления, контрбатарейную борьбу, удары по складам и пунктам управления. У РФ есть бесконечная способность получить по зубам, но нет способности вести современную войну без пехотного расхода. Гончаренко подает это как преимущество. Это не преимущество. Это признак конца имперского цикла.
Украина не выигрывает числом. Украина выигрывает тем, что каждый солдат превращается в носителя силы, а не в жертву. Дроны FPV, Starlink-связь, расчеты, ИИ-наведение артиллерии, разведка на тактическом уровне — это умножение эффективности единицы. Россия умножает ноль. Она швыряет мясо в мясорубку, потому что не умеет иначе.
Гончаренко игнорирует простую вещь: в войне выигрывает не тот, кто готов умереть, а тот, кто заставляет противника умирать без смысла. Россия готова похоронить 100 тысяч за Славянск? Украину это не должно волновать. Нас должны волновать не их кладбища, а их экономика, транспорт, производство БК, качество офицерского корпуса, функционирование железной дороги, внешний контур снабжения топлива. Эти переменные и уничтожают режим.
Пост Гончаренко делает ровно обратное. Он пытается вбить в голову украинцам: у нас нет людей — значит надо остановиться. Из этой фразы выпадает то, что украинская модель войны появилась именно потому, что у нас нет людей. Наша ставка — не смерть, а замена человека машиной, алгоритмом, дальнобойностью. Гончаренко предлагает отказаться от самой философии выживания.
Особенно грязным в его тексте выглядит финальный трюк — слово “МИР”. Мир без условий, без гарантий, без архитектуры безопасности, без механики сдерживания. Это не мир. Это пауза перед следующей резней. Это равнодушная передача инициативы врагу. Россия воюет не за территории. Россия воюет за уничтожение. Любой “мир” без ресурса возмездия — это просто еще один коридор к атаке.
Именно поэтому текст Гончаренко опасен. Это не прямая кремлевская пропаганда. Это хуже. Это усвоенный кремлевский фрейм, поданный как забота о людях. Россия говорит: “мы сильные, потому что можем умереть миллионами”. Гончаренко повторяет: “мы слабые, потому что не можем умереть миллионами”. Это не патриотизм. Это капитуляционная философия.
Стратег считает не трупы. Стратег считает время, темпы мобилизации промышленности, способность союзников закрывать дефициты, износ кадров генералитета врага, эффективность ПВО и логистику. Стратег не говорит: “давайте остановимся”. Он говорит: “давайте сделаем так, чтобы каждый наш солдат стал оружием, а не мишенью”.
Именно поэтому Украина будет строить дальние удары, роботизацию, массовое производство FPV, уничтожение командных центров, охоту на ПВО, отказ врагу в кислороде снабжения. Это не романтика и не вдохновение. Это хладнокровный расчет. В этой реальности победа измеряется не телами. Победа измеряется тем, какие жизни ты спас, а не какие трупы ты приносишь на алтарь.
Если хочешь — добавлю финальный “ударный” блок: прогноз, что происходит с Россией при таком типе войны и почему ее модель самоуничтожения обречена.