Пауки в банке: как война заставила кремлевскую элиту пожирать друг друга

Осенью тот же Путин лично же приказал Трабера выпустить и закрыть дело. Между двумя этими решениями прошло всего несколько недель, и оба он принял своей рукой, ни на секунду не заподозрив, что и посадку, и освобождение ему подсказали одни и те же люди, дергавшие одни и те же ниточки. Раньше за ним такого не водилось. Путин мог быть медлительным, мог тянуть, мог годами держать провинившегося в подвешенном состоянии - но чтобы вот так, на глазах у всех, отменить собственный громкий приговор, признать, что сам же и ошибся, отдавая приказ на арест, - это что-то новое. И это самое интересное, что случилось в российских верхах за последнее время. Интереснее любой посадки. Потому что арест влиятельного человека - это, в конце концов, будни системы. А вот когда всевластный правитель дважды за два месяца разворачивается на сто восемьдесят градусов и оба раза уверен, что действует по собственной воле, - это значит, что кнопку по-прежнему нажимает он, а вот руку на кнопку кладет уже кто-то другой. И самое захватывающее в этой истории - выяснить, кто именно.

Разберем по порядку, потому что сюжет закручен так, что легко потерять нить.

Начнем с того, почему вообще стал возможен арест Трабера, - а для этого надо понять, в какую яму к тому моменту угодил его покровитель Аркадий Ротенберг. Это, напомню, не рядовой богач, а один из самых системообразующих людей путинской России: друг детства президента, партнер по дзюдо, человек, через структуры которого десятилетиями текли гигантские государственные подряды - от газпромовских строек до Крымского моста. Такие люди по определению неприкасаемы, потому что удар по ним - это удар по самому Путину, который их и поднял. Но в последние год-полтора у Ротенберга все посыпалось. Накопились долги, пересох поток бюджетных денег, которым он привык кормиться, а сверху потянуло глухим, но отчетливым недовольством. Когда друг детства перестает приносить пользу и начинает приносить проблемы, неприкасаемость тает - и вокруг сразу находятся желающие обглодать ослабевшего.

Желающим оказалась Служба экономической безопасности ФСБ - четвертая служба, или СЭБ, самое денежное и хищное подразделение российской госбезопасности, под руководством всесильного на тот момент Сергея Алпатова. Именно СЭБ и взялась разбирать империю Ротенберга по частям. Сперва пошли аресты топ-менеджеров - один за другим они отправлялись за решетку. Среди них Константин Махов, управлявший активами, которые газовая монополия Алексея Миллера в свое время "подарила" братьям-олигархам, - его взяли по делу о хищениях при строительстве взлетной полосы в московском аэропорту Домодедово. Потом дошла очередь и до самого ближнего круга: в СИЗО отправился Илья Трабер, тот самый Антиквар, фигура из питерского прошлого девяностых, о котором в приличном обществе стараются не вспоминать. Траберу предъявили организацию убийства "хозяина Выборга" Александра Петрова и готовили обвинения по другим кровавым эпизодам. И все это, разумеется, делалось не самовольно, а с прямой санкции Путина. По людям такого калибра без отмашки с самого верха в России не работает никто.

А дальше - разворот на сто восемьдесят градусов. Буквально в одночасье.

Метод заложника: как в России управляют через СИЗО

Чтобы понять, что тут вообще произошло, надо сначала объяснить, по каким законам живет эта система. Потому что аресты Махова и Трабера - это не борьба с преступностью и даже не борьба с коррупцией. Это управленческая технология. И работает она так.

Возьмите любого крупного российского чиновника - министра, вице-премьера, губернатора. С высокой вероятностью кто-то из его самого близкого круга прямо сейчас сидит в СИЗО или ходит под следствием. Не дальний подчиненный, не случайный знакомый, а именно близкий: заместитель, друг семьи, деловой партнер, иногда родственник. При этом сам чиновник остается на посту, ходит на совещания, докладывает, улыбается на камеру. Мишустин, Кириенко, Мантуров - список можно вести бесконечно, губернатора без посаженного зама или арестованного друга-бизнесмена еще поискать.

Смысл конструкции в том, что теперь чиновник работает не за страх и не за совесть, а за живого человека. Недоволен Путин результатами, выяснилось, что успехи "дутые", - и кто-то из ближнего круга немедленно едет в камеру. Дальше искупай вину, доказывай преданность, выполняй невыполнимое, удивляй, заискивай. Хочешь вытащить друга - покажи результат. Классический пример - губернатор Кубани Кондратьев: половину окружения пересажали, кум побывал в СИЗО, у самого прошли обыски, а следом посыпались обещания, что и пляжи все откроются, и урожай будет небывалый. Как хочешь, так и выполняй, хоть полморя в нефти. Это вселяет в верхушку ровно то чувство, на котором держится вся вертикаль, - постоянный, ни на секунду не отпускающий страх.

Эталон этого страха - Сергей Шойгу. Его Путин не посадит никогда, но наказывает почти ежедневно. Не выиграл войну - и все окружение поехало в СИЗО. Представьте: стоять на параде Победы, улыбаться, зная, что человек рядом отправил за решетку абсолютно всех, с кем ты работал десятилетиями, дружил семьями, отмечал праздники. Не будешь улыбаться - и старейший, преданнейший друг Руслан Цаликов, которого Шойгу буквально вымолил перевести под домашний арест, переедет обратно в камеру. Семью Шойгу пока не трогают - это та самая красная линия, которую Путин еще не перешел. Но у всех остальных от такого зрелища бегут мурашки, и это ровно тот эффект, который нужен.

Кто-то скажет: это же обычная война силовиков, Путин просто не хочет принимать кадровые решения под давлением, позже он отправит проштрафившегося в отставку. Но "позже" почти никогда не наступает. Это не слабость и не стихия. Это стратегия, и все происходит исключительно по личной отмашке. Ничего нового в ней, к слову, нет - точно так же работал товарищ Сталин.

Держите эту механику в голове. Потому что именно на ее фоне и происходит вся история с Ротенбергом, Трабером и падением Алпатова.

Разворот: Путин отменяет Путина

Итак, летом система работала штатно. Империю Ротенберга методично разбирали, его людей сажали, Трабер сидел в СИЗО. А потом позиция первого лица развернулась на сто восемьдесят градусов - и не постепенно, а разом.

Пусковым сигналом стал Восточный экономический форум. На нем Аркадий Ротенберг впервые за долгие годы демонстративно вышел на свет. Раньше на ВЭФ он максимум "светился" на турнирах по дзюдо, которые сам же и организовывал, в пленарных заседаниях не участвовал, перед камерами не появлялся - не считал нужным. А тут вдруг сел в первых рядах, рядом с главой Газпрома Алексеем Миллером, на выступлении Путина. Той самой газовой монополией, которая была одним из крупнейших источников денег для структур Ротенбергов и "поделилась" с ними рядом активов. Пиарщики олигарха тут же принялись разгонять по каналам эксклюзивные кадры с подписями: смотрите, больше не в опале.

И почти сразу после форума посыпались освобождения. Первым сигналом стал Константин Махов - тот самый топ-менеджер Ротенберга, что сидел в СИЗО по домодедовскому делу. Мосгорсуд сменил ему меру пресечения на домашний арест. Само по себе смягчение меры одному арестанту - мелочь, о которой в другое время никто бы и не вспомнил. Но по правилам этой системы, где посаженный близкий человек есть форма наказания его патрона, освобождение работает ровно наоборот: если заложника отпускают, значит, его патрону - в данном случае Ротенбергу - дали понять, что он на пути к прощению. Следом на свободу вышел Илья Трабер - причем дело об убийстве Петрова прекратили полностью, обвинения сняли, и сделано это было личным решением Путина, того самого, кто ранее лично же арест и одобрил. Символично, что прощение Антиквара пришлось аккурат накануне праздника Успения Пресвятой Богородицы - дня прощения и примирения.

За Трабером посыпалась вся его боевая инфраструктура. Вышел на свободу его "правая рука", многократно судимый авторитет Владимир Даниленко, - уголовное преследование прекратили. А ведь буквально на днях всплыл уникальный документ: как этот самый Даниленко доплатил авторитету Абакару Дарбишеву вторую часть гонорара в миллион долларов за устранение Петрова, причем сумму оформили договором займа - беспроцентного, со сроком возврата аж в 2046 году, - чтобы легализовать и вложить в предприятие Юрия Илиади, приятеля Трабера, который в свое время помог Антиквару обзавестись греческим паспортом. Решение убрать Петрова созрело у Трабера в разгар пандемии, и верный Даниленко тогда на микроавтобусе рванул в Москву к Дарбишеву. Отпустили и боевика Алисултана Надирбегова - того самого, что организовывал слежку за Петровым, привез в Питер исполнителя и вообще вел всю работу. Биография у Надирбегова показательная: раньше отвечал за силовые операции у вора в законе Вячеслава Иванькова по кличке Япончик, а когда того застрелил снайпер, перешел в бригаду Дарбишева. Петрова, кстати, тоже убил снайпер. Почерк.

Все эти люди - организаторы и исполнители заказного убийства - оказались на свободе одним движением. Потому что решался вопрос не их, а совсем другого уровня.

Кто на самом деле дернул за ниточку

А теперь - самое главное. Что заставило Путина развернуться?

Разворот случился после обстоятельного разговора первого лица с одним из членов так называемого клана охранников - предположительно с Алексеем Дюминым. О чем говорили - знают только двое. Но по тому, как развивались события, картину восстановить нетрудно.

Путину доложили, что против него готовится заговор. И что арест Трабера, атака на Ротенберга - это и есть часть заговора. Логика тут была тонкая и оттого убедительная. Дело в том, что Трабер, Ротенберг и вообще весь этот питерский круг девяностых - выходцы из той же среды, что и сам Путин, и корни у них общие, вплоть до старых нераскрытых убийств вроде расстрела гендиректора Балтийской финансово-промышленной группы Павла Капыша в 1999 году. Копни всерьез любое из этих дел - и следствие неизбежно потянется к самым нынешним верхам, потому что в том Петербурге все были друг с другом связаны. А значит, каждое движение по делу Антиквара или ротенберговской команды бьет рикошетом по репутации самого президента: стоит следователям взяться за эпизод - и рядом немедленно всплывает фамилия Путина. Мол, куда ни ткни - везде торчат уши первого лица. А опытнейший Алпатов, дескать, дал ввести себя в заблуждение и, сам того не желая, ввел в заблуждение президента. Чем именно докладчик подкреплял свои слова - неизвестно. Но реакция была мгновенной. Трабер и ключевые люди Ротенберга вышли на свободу, Алпатова сняли одним днем. Всесильного начальника СЭБ, одного из лидеров рейтинга силовиков, отправили в отпуск, из которого в ФСБ он уже не вернется. Под ударом и его выдвиженцы: начальник Управления Т ФСБ Николай Бабаков, только недавно назначенный, - то самое управление, что вело дело о хищениях при строительстве взлетной полосы в Домодедово, по которому и арестовали Махова. Начальник питерского УФСБ Сергей Демьянишников. И целый ряд других топ-менеджеров, назначенных при Алпатове. Полный список отставок обещают к октябрю - тогда в ФСБ вообще ждут большой перетряски.

Вот здесь и зарыта главная новость. Это не первый раз, когда клан охранников проделывает с Путиным этот фокус. Весной был запущен пробный шар: представители клана доложили президенту о готовящемся на него покушении - помните всех этих мифических автоматчиков и пулеметчиков на кремлевских стенах и на мавзолее? - и с блеском "предотвратили" несуществующую угрозу. Тогда клан и понял, какова его реальная сила. История с Трабером стала вторым заходом, уже посерьезнее: не просто впечатлить, а отбить своего и заодно вынести с доски неудобных силовиков.

То есть механизм такой. Есть группа людей, которая контролирует то, что видит и слышит первое лицо. И эта группа научилась управлять решениями через управление картиной мира. Не переубеждать, не интриговать в открытую, а подсовывать нужную реальность: против вас заговор, вам солгали, ваш верный Алпатов вас подставил. Путин верит - и разворачивается. Один раз - на выдуманном покушении. Второй - на выдуманном заговоре. И отменяет собственные указы: сначала июльский указ об увольнении из Генпрокуратуры Сергея Бочкарева, главного специалиста по изъятию активов в доход государства, теперь - арест Трабера. Прежде за первым лицом такой изменчивости не наблюдалось. А теперь наблюдается. И крайне интересно, какой центр влияния творит эти чудеса.

Клан охранников: новая эпоха

Ответ на вопрос "какой центр" и есть развязка всей истории.

Долгие годы за кадровыми перестановками в силовом блоке, министерствах, госкорпорациях стояли привычные фамилии - члены дачного кооператива "Озеро", акционеры банка "Россия". Питерский круг, старая гвардия, люди с активами и с историей. Так вот, эта эпоха заканчивается. Ей на смену идет клан охранников - и идет давно, упорно, шаг за шагом.

Костяк клана - люди с одинаковой строчкой в биографии. Секретарь Госсовета Алексей Дюмин - бывший охранник Путина. Советник президента Дмитрий Миронов - бывший охранник Путина. Замглавы Росимущества Дмитрий Степаненко - бывший охранник Путина. Глава ФСО Дмитрий Кончев. Люди, у которых за спиной нет ни "Озера", ни банка "Россия", ни нефтяных состояний девяностых. Зато есть то, чего нет ни у кого другого, - физическая близость к телу. Они годами стояли у двери, возили, охраняли, были рядом в те минуты, когда рядом не было больше никого. И вот теперь оказалось, что близость к телу конвертируется в близость к уху. А кто владеет ухом - тот и владеет решениями.

Клан уже прочно вошел во все активы Аркадия Ротенберга, его люди имеют сильное влияние на главу Сбера Германа Грефа. Прямо сейчас клан отжимает активы у Анатолия Яблонского, хранителя капиталов замдиректора ФСБ Евгения Ловырева. И политические амбиции у этой группы были всегда - просто раньше не хватало смелости их предъявить.

Теперь хватает. И операция по спасению Ротенберга была вовсе не про спасение Ротенберга. Точнее, не только про него. Да, интересы клана во многом совпадают с финансовыми интересами олигарха, да, Траберу помогли выйти. Но по-настоящему это была демонстрация. Клан показывал - и Путину, и всей остальной верхушке, - на что он способен. Мы можем убедить первое лицо в чем угодно. Мы можем посадить и можем выпустить. Мы можем снести всесильного начальника СЭБ одним днем. Смотрите и запоминайте.

А сам Ротенберг иллюзий не питает. Да, атаку отбили. Но прежних позиций ему не вернуть. Из хозяина он превратился в пешку в чужой большой игре и попал в полную зависимость от клана. Охранники давно положили глаз на ряд его активов - в том числе совместных с Трабером, - в частности на нефтяной терминал ПНТ в Санкт-Петербурге. С ними явно придется расстаться. Вот вам и вся цена спасения: тебя вытащили из ямы, чтобы обобрать не на бегу, а спокойно и по-хозяйски. Спасение здесь - это форма поглощения.

При чем тут война

И вот теперь - главный вопрос. Почему все это происходит именно сейчас? Почему первое лицо сажает и выпускает по одному эпизоду, отменяет собственные указы, а вокруг него формируется хищный клан, которого раньше не было?

Потому что закончилась еда.

Двадцать пять лет эта система жила на растущем пироге. Нефть, газ, бюджетные подряды, приватизационные остатки, доступ к экспортным потокам - всего этого хватало на всех, кто был допущен к столу. Можно было делить, можно было договариваться, можно было годами держать конкурента в подвешенном состоянии, не убивая. Пирог рос - значит, места хватало. И механика заложника работала мягко: посадили близкого человека, чиновник исправился, вытащил, все довольны, все при деле.

Война остановила рост пирога. Бюджет пуст, финансирования нет, экспорт под санкциями, а расходы на фронт съедают все, до чего дотягиваются. Путин, по свидетельствам изнутри, недоволен всем и всеми - потому что радовать его больше нечем. Успехи "дутые", войну не выиграли, денег не стало. И посадки, которые раньше шли по мере надобности, теперь идут буквально каждый день, вперемешку с национализациями. Система, которая не может расти, начинает есть саму себя. Ей больше нечего делить - значит, делят друг друга.

Это и есть банка с пауками. Пока в банку сыпали корм, пауки сидели по углам, поглядывали друг на друга, изредка дрались за территорию, но в целом уживались. Как только корм кончился, каждый паук стал для соседа единственным доступным обедом. Силовики жрут олигархов - СЭБ разбирает Ротенберга. Кланы жрут силовиков - охранники сносят СЭБ. И даже "спасенные" не спасены, а лишь отложены на потом, как Ротенберг со своим терминалом ПНТ. В банке, где кончилась еда, нет союзников - есть только те, кого еще не съели, и очередь.

А война в этой конструкции - не просто фон. Это рука, которая закрыла банку крышкой и перестала бросать туда корм. Именно она обнулила старую модель, в которой хватало всем, и вытолкнула наверх новый ярус - тех, у кого нет активов, но есть доступ к телу. В сытые годы охранники так и остались бы охранниками. Голод сделал их кланом. Потому что когда делить больше нечего, решающим активом становится не завод и не месторождение, а контроль над тем, что видит и слышит вождь. Кто кормит его картиной мира - тот и хозяин банки.

И вот здесь замыкается вся история. Владимир Путин, четверть века выстраивавший систему тотального личного контроля, систему, где никто не смеет действовать без его отмашки, - сам оказался ее заложником. Он по-прежнему нажимает кнопки. Он сажает и выпускает, назначает и снимает, его подпись по-прежнему решает все. Но что именно он подписывает, определяет уже не он, а те, кто дозирует поступающую к нему реальность. Он посадил Трабера, потому что ему так показали ситуацию. Он выпустил Трабера, потому что ему показали ее иначе. В обоих случаях рука была его. Голова - уже нет. И это, пожалуй, самая точная картина того, во что война превратила российскую власть: вождь, который все еще всесилен, но больше не знает, чью волю исполняет его собственная рука.