Историк, аналитик и независимый журналист Олег Чеславский дал большое интервью YouTube-каналу "Политека", где рассказал о природе российской мифологии, механизмах пропаганды и причинах её удивительной живучести. Разговор состоялся накануне официальной презентации его новой книги "Русский миф", которая недавно появилась на украинских книжных платформах.

Десять лет исследований

Чеславский рассказал, что "Русский миф" — это на самом деле побочный продукт более масштабной работы. Главный проект — трилогия "Мифы третьего Рима", где он рассматривает весь период создания мифологии России от начала до сегодняшнего дня.

«Я начал собирать материалы ещё в 2014 году, — объясняет исследователь. — Меня заинтересовало: почему Россия вторглась в Крым? Почему постоянно идут разговоры, что это важно, необходимо, что без этого Россия не может существовать?»

За десять лет работы Чеславский пришёл к неожиданному выводу. «При всей отсталости Москвы там выработалась чрезвычайно циничная, жестокая система, прикрытая абсолютно идиотским мифом о Третьем Риме, — говорит он. — Внутри — циничное ядро, практичное, прагматичное, которое грабит колонии. А для людей создан миф. Многослойный, многоэтажный, и для каждого живущего в России он есть».

Виртуальные ценности вместо реальности

На вопрос ведущего Эдуарда Глёзы, что такое российский миф, Чеславский ответил, что это одновременно политическая технология, религиозная доктрина, культурный нарратив и форма коллективного самовнушения.

«Парадокс в чём? Когда у человека что-то забираешь, нужно что-то дать взамен, — объясняет историк. — Власть в России отбирает у людей всё материальное и даёт виртуальные ценности. Она объясняет: вам необходимо страдать, потому что вам повезло — вы можете страдать в России, а это прямой путь в царство божие».

Чеславский напоминает слова Путина: «Вы все сгорите, а мы попадём в рай». Эта идея глубоко укоренена в российское сознание. Даже выражение об умершем показательно: «Он отмучился», не жил, а именно отмучился.

«Идея вечной эсхатологии, ожидания страшного суда важнее сегодняшней жизни, — продолжает исследователь. — Они настолько отказались видеть окружающий мир, что буквально живут в предвкушении страшного суда. Я очень часто бывал раньше по работе в России и удивлялся, насколько люди больны этой идеей. Реально больны».

Абстракция счастья

Когда речь зашла о россиянах, которые утверждают, что чувствуют себя счастливыми, Чеславский объяснил это через концепцию искусственно созданных абстракций.

«Мир — это абстракция. Эти абстрактные представления кто-то формирует: абстракцию нормальности, абстракцию государства, абстракцию счастья, — говорит он. — С точки зрения тех абстракций, которые закладывают российские сериалы, телевидение, книги, пропаганда — у них счастливый мир. Они находятся в абстракции счастья».

Вывести людей из этого состояния чрезвычайно сложно, признаётся исследователь. «Я перебирал конструкты, не мог понять, где может быть дверь в это сознание. Когда пытаешься объяснить логичные формулы, у них срабатывает предохранитель. Они просто прекращают думать, рассуждать, отвечать. "Сам дурак" — и диалог заканчивается».

Чеславский использует яркую метафору: «Человеческая жизнь — как золотая виза. Ты инвестируешь свою жизнь в страну, где живёшь, обеспечивая продолжение рода, обеспечивая детей. Россияне вложили свою жизнь 300 лет назад. Из поколения в поколение продолжают верить, что их акции когда-нибудь компенсируют деньгами. Этого не происходит. Самое трагичное — никого не смущает».

«Русский» — не этноним

Одно из важнейших утверждений интервью касается природы термина "российский народ". Чеславский категоричен: это политический конструкт, а не естественное этническое явление.

«Этнического в слове "русский" никогда не было, — объясняет историк. — Это была вера, как "католик" или "православный"».

По его исследованиям, когда в конце XV века московский князь получил титул "всея Руси", он не называл себя ни царём, ни королём, ни императором. «Я пришёл к выводу: его венчали на церковь. Есть понятие русской церкви — людей русского канона христианской церкви. Тот канон, который возник на Руси в 988 году, был русским. Люди в этом каноне были русскими».

Чеславский обращает внимание на документы времён Смуты, где поляки писали, что для московитов важно было, чтобы Владислав сохранил "русскую веру" — не православие, а именно "русскую веру".

Ещё интереснее с войсками Петра I. «Его генералы писали: "Эти русские оказывают нам страшное сопротивление", — говорит исследователь. — Люди, которые жили в Новгороде, Пскове — землях, исторически связанных с Киевской Русью, где жили единоверцы — их называли русскими. Можно посчитать этот исторический момент как московиты воевали с русскими».

Термин мутировал в национальный только при создании империи Петром I, который стал императором всех русских — защитником всех русских единоверцев. «Но это скорее антинациональное название: могут быть русские евреи, русские таджики — это звучит нормально. "Русский россиянин" почему-то не звучит», — иронизирует Чеславский.

Церковь как политический интерфейс

Большую часть разговора историк посвятил роли церкви в формировании российского мифа. Его выводы неожиданны.

«Первые церковные каноны были экономическими, не связанными с религией, — рассказывает он. — Речь шла о взаимоотношениях торговцев, правилах, решении споров. У меня есть даже статья "Церковь идёт за караваном"».

Церковь, будучи единственным институтом с грамотностью среди всех участников, возможностью вести учёт и строить государственную политику, стала тем, кто сформировал всё наше представление о мире. «Церковь — это культура городов. Она действительно сформировала сознание стран, — говорит Чеславский. — Многое из того, что у нас есть сейчас — от бухгалтерии до письменности — появилось благодаря им».

Но в России, по мнению исследователя, суть учения была извращена. «Я читал: "Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих" — это Ветхий Завет. Как после этого церковная власть заявляет: "Я разрешаю эту войну, разрешаю нападать на соседнюю страну"? Это полное противоречие. Они не читают тех книг, которые защищают».

Богоизбранность власти

Российская мифология, по словам Чеславского, прежде всего объясняет несправедливость через концепцию богоизбранности власти.

«Вы не должны думать, почему так происходит, почему вам кажется несправедливым. Это не ваша проблема. Богоизбранная власть принимает решения, — объясняет он. — Русский царь — тварный царь, равный Богу, в человеческом обличии. Где-то он практически Мессия. Вам кажется несправедливым, но вы не понимаете глубины замысла».

После этого, говорит историк, прекращается любое движение к протесту или сопротивлению. «Люди понимают — это их путь, русский путь. Надо терпеть. Звучит как шизофрения, но стала массовой, работает — и не только в РФ».

История на мифологии

На вопрос о фальсификациях в истории Чеславский ответил однозначно: «Если история строится на фактах, то русская история строится на мифологии. Древняя мифология дополняется новой, на этом выстраивается следующий уровень. Никто не помнит, где когда-то была история».

Особое внимание он обратил на "Повесть временных лет": «Это грибница мифологии Третьего Рима. Там выстроены все конструкты, которые потом вытащили, исказили, переделали, на которых сформировали основную идеологическую модель, существующую сегодня в России».

По его словам, количество несоответствий с историей в этом документе — сумасшедшее. «Практически ничего не доказано, но верим. Ставим памятники Рюрикам, которые не могли существовать. Щит на вратах Царьграда — бред сивой кобылы, потому что не было похода Олега на Царьград. Но нет зато похода Аскольда и Дира на Константинополь — ни слова».

Методология проверки

Чеславский поделился своим методом отличия правды от манипуляции. «Когда что-то утверждаю, стараюсь проверить три-четыре источника. Если нахожу только в одном — вероятность мифа практически стопроцентная».

Ещё один индикатор — эмоциональная риторика. «Если начинается эмоциональная риторика, понимаю — человек пытается вывести из состояния логики, — говорит он. — Обычная российская риторика: "Украинцев никогда не было, Ленин вас придумал"».

Главное правило, которое ему дали ещё в институте: «Смотри, куда ведут деньги. Хочешь понять — объясни себе, кто был главным бенефициаром событий, схем, интерпретаций? Когда видишь это, начинаешь понимать, почему происходило, кому было выгодно».

Антихрупкость мифа

На вопрос, почему российский миф такой живучий — от царизма до путинского режима — Чеславский дал неожиданный ответ: «Нереальность. Как у Талеба — антихрупкость».

«Если бы внутри была реальная конструкция — сломалась бы на логике, на человеческом факторе, — объясняет он. — Когда человек начинает разбирать, понимать, что это миф, когда цепляется за реальность — миф ломается. Поэтому всю конструкцию старательно строили на мифических идеях, мифических фактах. Она достаточно стройная и легко дополняется».

Он напоминает слова Мединского: «Если эта история не является реальностью, просто перепишем. Нам это нужно. Не нужны факты, чтобы ими оперировать».

Этим самым, по мнению историка, истребляется сама функция истории. «Эволюция человечества — очень тяжёлый путь проб и ошибок. Европейская история набила много шишек».

Чеславский приводит пример из Мюнхена, где стоят два памятника. «Гид говорит: "Это два величайших наших баварских представителя. Это предатель, а это трус". Они знают правду, не стесняются. У нас кто-то скажет "Иван Грозный — предатель"? Никто не скажет, даже если тысячи фактов».

У них чистая открытая история, чтобы не повторять ошибок прошлого. «Россия сделала иначе: все ошибки прошлого превратила в подвиг, по сути перетягивает их в будущее, повторяет и повторяет».

Инвестиция в ничто

Особенно эмоционально Чеславский говорит о бессмысленности жертв. «Взятие Киева — 400 тысяч погибших. В Великой Отечественной — 400 тысяч. Это шизофрения. Возьмём любую другую российскую войну — люди идут тысячами умирать. Жизнь бесценна?»

Он ставит риторический вопрос: «Нормальный человек говорит: "Рассмотрю жизнь с точки зрения инвестиций. Я умираю — мои дети станут жить лучше". Смотрим исторически: когда такое случалось? Никогда. Очередной россиянин идёт, умирает за очередную лесопосадку. Он знает, что завтра дети будут жить хуже. Зачем он это делает? Ненавидит своих детей?»

Ответ, говорит Чеславский, в том, что в истории рассказывают наоборот: «Мы стали лучше, страна стала больше, денег стало больше. В реальности в сухом остатке — ничего. Есть религия, убеждённость, что страна великая. Всё виртуальное. Всё натуральное идёт главным бенефициарам страны. Всё виртуальное — народу. Кушайте».

Есть ли лечение?

На завершающий вопрос, можно ли вылечить этот массовый психоз, Чеславский ответил сдержанно: «Теоретически — нужно. Практически — трудно представить, потому что нет целевой программы в мире».

«Россияне живут в фабрике грёз, построенной огромным количеством сериалов, не вынимаются оттуда, — говорит он. — Ни в США не стоит задача вывести людей из анабиоза