Вышла книга "Сіль" Федора Александровича о Чернобыле, войне и изгнании

Посреди этого поля лиц стоит голый мужчина, обмотанный тонкой целлофановой пленкой, той самой, которой ликвидаторы когда-то обматывали костюмы, чтобы на них не оседала радиоактивная пыль. Американец зажигает факел. Мужчина берет огонь и босиком идет по противогазам.

Кадр снят. Мужчина возвращает факел, и американец тянется к канистре, чтобы погасить пламя. Канистр две. В одной вода. В другой бензин. И он тянется ко второй.

"Стой. Остановись. Это бензин, Чед. Не вода."

Так Федор Александрович спас жизнь Чеду Грации. И именно в этой комнате мог закончиться недоснятый "Русский дятел", фильм, который впоследствии получил Гран-при жюри на "Сандэнсе". Фотография голого мужчины с огнем среди противогазов стала постером фильма. А человек, который ее пережил, спустя много лет написал книгу "Сіль". Она вышла в издательстве Veritas Publishing, и эта сцена рассказана в ней так, что после нее читать текст невнимательно уже невозможно.

Радиоактивный человек

Самое страшное в этом эпизоде не бензин. Самое страшное то, что случилось потом. Когда к фильму пришли слава, фестивали и награды, Чед, по словам автора, начал представлять его публике как "радиоактивного человека". С улыбкой рассказывал, что у него радиоактивные кости, что он заразился в Чернобыле. Это не было правдой ни медицински, ни фактически. Но Александрович видел, как люди после этого слегка отступали, отказывались ехать с ним в одной машине и переставали звать его куда-либо.

Из этого он делает вывод, от которого становится холодно. Есть вещи, которых люди не прощают, и спасение относится к ним. Долг слишком велик, чтобы его нести, и благодарность, которую долго держишь в себе, превращается во что-то другое. Легче сделать своего спасителя опасным, чем всю жизнь быть ему обязанным. "Я спас ему жизнь в Припяти. И так, в конце концов, он сделал меня радиоактивным."

Выходит, мемуар "Один день в Чернобыле", с которого начинается книга, вовсе не о триумфе. Он о дне дружбы, после которого все развалилось. Автора уволили отовсюду, где он преподавал. Денег от фильма, который существует благодаря его идее и его команде, он не получил. И настало время, когда у него не было денег на лекарства для больного ребенка. Фильм, который мир назвал победой, Александрович называет самой большой неудачей своей жизни.

Интересно, как точно он находит для этого образ. Главная героиня фильма, советская радиолокационная станция "Дуга", это железная стена высотой 150 метров, которая слушала небо в ожидании конца света. Фильм утверждает, что Чернобыльскую станцию гнали за пределы возможностей, чтобы питать именно ее. И вот парадокс, который автор заметил в тот день: "Дуга" оказалась наименее радиоактивным местом во всей Зоне. Преступление не оставило на преступнике ни следа. А сам Александрович после всего пишет о себе: "Я стал Дугой". Железный скелет мечты, построенный, чтобы дотянуться за горизонт, и брошенный в пустом поле.

Букет темно-красных роз

Но самый главный момент мемуара не на фестивале, а в Черниговском театре, в родном городе автора. После показа ему принесли огромный букет темно-красных роз, цвета где-то между любовью и трауром. Цветы были от чернобыльцев, от инженеров и персонала станции, которые десятилетиями носили на себе тень катастрофы. Он спросил, почему букет такой большой. Ему ответили: потому что вы сняли с нас подозрение.

Именно тогда Александрович и сформулировал правило, которое пронес через всю дальнейшую жизнь: "Не важно наказать виновного. Важно оправдать невиновного." Этот букет он называет самым дорогим, дороже "Сандэнса", рецензий и фестивалей. И за него, как он пишет, заплатил всем: карьерой, стабильностью, дружбой и сердцем, в котором однажды нашел железо на месте тепла.

А потом пришла война, и Зона ответила по-своему. В феврале 2022 года российские войска прошли на Киев через Чернобыль и в Рыжем лесу, на самой радиоактивной земле Зоны, вырыли окопы. Земля, в которой десятилетиями лежали похороненные рыжие сосны, вошла в них через руки, легкие и кожу. Солдаты начали болеть, некоторые умерли. Автор считает, что это стало одной из причин, почему российская армия отошла из Зоны. Земля защитила себя сама.

В той же осаде, в Чернигове, умирала его 87-летняя бабушка. Без света, воды и тепла, со сломанной шейкой бедра, которую мать не могла донести до бомбоубежища. Она часами, теряя и возвращая сознание, читала "Отче наш". Ни одна бомба не попала в их дом. "Возможно, именно ее молитва спасла Чернигов", - пишет внук.

Цирк, который выходит из дождя

Дальше книга выходит за пределы Украины, потому что за ее пределами оказался и сам автор. Уже 5 лет он живет в Болгарии, отрезанный от всех, с кем жил и работал. Здесь начинается самая странная и, пожалуй, самая сильная часть книги, мемуарная проза "Орфей 27: Смерть после Сандэнса", где память и миф уже не различить.

В Софии, возле музея современного искусства Топлоцентрала, через маленькую речку Перловицу, в которой никто никогда не видел жемчуга, Александрович собственноручно построил мост из консервных банок. На 27 банках он нацарапал иглой 27 текстов, 27 лет одной человеческой жизни. Мост строился для Ярослава Кмитко, саксофониста и друга, с которым они в начале войны жили в одной софийской квартире, а потом перестали общаться. Автор ждал, что Ярослав придет и пройдет по этому мосту. Он не пришел.

А ночью пошел дождь. Капли барабанили по банкам, и ритм постепенно складывался в марш, в цирковой марш. И тогда из дождя вышел цирк: мокрые грузовики, красные шатры, кукеры с колокольчиками на поясах, нестинары в белом, женщина-змея, человек-волк. Впереди шел невысокий плотный мужчина в сомбреро, на полях которого золотыми нитями был вышит рассыпающийся одуванчик. Он играл на саксофоне. А потом цирк разобрал мост банка за банкой и ушел в ливень. Автор бросился в реку и поплыл следом, крича: "Подождите меня!"

С тех пор этот цирк и ведет книгу. Он грузится на ржавую баржу на Дунае, и каждый раз, когда баржа заходит в туман, чтобы пробиться через Трансильванию домой, в Украину, она снова выныривает у болгарского берега. Дунай у Александровича не просто река, а шов между мирами, который работает только в одну сторону. Цирк идет в обход, через старую Фракию, где ходил Орфей. Через Велико Тырново, город на скалах, который пережил чуму, когда живых хоронили вместе с мертвыми, а тех, кто выбирался из могилы, убивали во второй раз. Через горы к Олимпу.

В это путешествие вплетено и то, что случилось на самом деле. Например, стакан сока на 42-м этаже на Пятой авеню. Апельсиновый сок со льдом, который настойчиво предлагают трижды, и балкон, на который вдруг предлагают выйти посмотреть на ночной город. Автор понимает, что выбор прост: стакан или балкон. И, как Сократ, берет стакан. Металлический привкус, тепло под кожей, цветные круги перед глазами. Он выжил. Но именно отсюда название: "Смерть после Сандэнса". По его словам, тело выжило, а душа начала гнить, и из этого гниения его вытащил Ярослав. Вернул ему жизнь и способность творить. А потом умер.

Ярослав Кмитко умер на Пасху, в 23:56, за 4 минуты до открытия царских врат. Через две недели после похорон автор посадил цветок в его честь. В тот же день и в тот же час, когда тело Ярослава кремировали в Пловдиве, любимый художник Ярослава высыпал на этот цветок горячие угли. А через год на том месте вырос гиацинт, которого никто не сажал. И такой же гиацинт вырос на могиле Ярослава в Виннице. Греки верили, что на лепестках гиацинта написано: "Ой, горе".

Молчание по-украински

Между мемуаром и "Орфеем" стоят стихи и пьесы, и в них те же люди и те же места говорят другими голосами. Цикл "Мост между мирами" состоит из стихов о войне и изгнании и стихов с Балкан. Здесь Бог не может поднять камень, который сам создал, и имя этому камню - человек. Здесь дух погибшего поэта перелетает между шестиэтажками Херсона, в которые попали снаряды. А на софийской улице Пиротской автор ждет звука саксофона, который протрубит в последний путь.

Монопьеса "Лопата" отдает голос Ивану, бессарабскому болгарину из Буджака и бывшему ликвидатору. В 26 лет у него была одна минута на крыше реактора, и они с другом Атанасом считали секунды детской считалкой. Теперь он смотрит новости без звука и объясняет зрителям разницу между двумя молчаниями. У болгар молчание означает согласие. У украинцев это несогласие, только зажатое. И он, болгарин, решает, что молчит все-таки по-украински, потому что не хочет соглашаться с тем, что показывают.

Пьеса "Глухота" ведет 13-летнего мальчика, который сам пришел в монастырь в Счастье, через монашество, искусство и войну к позывному "Игемон". За ним ходит одна и та же сущность в разных телах, и в сцене экзорцизма она задает монахам вопрос, который не отпускает и после прочтения: кто сказал, что это демон, а не просто разум, который не выдержал? Ведь безумие не платит церкви десятину, а одержимость платит.

А в "Немоте" все возвращается на манеж. Поэт в выцветшем костюме Арлекина чистит клетку со спящим медведем и говорит, что ему сегодня 44 и что он купил в Велико Тырново тысячу закатов и ни одного рассвета. Он ловит ночного мотылька сложенными ладонями и не знает, жив тот или уже нет. Потом берет мешок соли и обсыпает манеж кругом. Соль, говорит он, не пускает мертвых. Соль - это слезы Содома. Он ступает на нее босой ногой и морщится: жжет. Всегда жгла. А из-за занавеса выходит Пьеро с саксофоном, Ярослав Кмитко, который за всю пьесу не скажет ни слова.

Самый страшный сон

В конце книги Александрович признается в своем главном кошмаре. Это не яд, не покушение и не газ. Это возвращение. Ему снится, что он идет по улицам в Украине, узнает дома и запахи, и вдруг все вокруг начинают смеяться: зачем ты вернулся, какой же ты дурак. Смеются знакомые и незнакомые, живые и мертвые. И он понимает, что уже не сможет уехать.

Поэтому последние страницы книги стоят на мосту. Железная книга, нацарапанная иглой, разворачивается над черным Дунаем, и каждая ее страница становится шагом. На том берегу видны леса, горы и где-то дальше Украина, которая снится ему в кошмаре. Но пока он идет по мосту, страха нет. Есть только шаг, следующий шаг и железо под ногами, которое держит.

Итак, "Сіль" - это книга человека, который сделал правду своей профессией и заплатил за нее всем, что имел. Она написана не для того, чтобы кого-то наказать. Она написана, чтобы заступиться за тех, кто уже не может говорить сам: за ликвидаторов, на которых свалили чужое преступление, за бабушку, которая молилась в осаде, за друга, который хотел дожить до 27 лет, чтобы понять музыку. Соль на манеже жжет босые ноги, и автор знает это лучше всех. Но каждую ночь он снова берет мешок и идет по кругу.

Книгу Федора Александровича "Сіль" можно приобрести на Rozetka.