Путин обещает цифровой суверенитет, в то время как весь цифровой мир думает по-английски

Фактчекеры тут же пошли проверять железо и нашли то, что и ожидали: крупнейший российский производитель микросхем "Микрон" гордится топологией 90 нанометров, то есть уровнем 2004 года, а "отечественные" процессоры "Эльбрус" и "Байкал" до 2022 года печатались на Тайване, у той самой TSMC, которая сегодня освоила 2 нанометра. Все это правда, и все это важно. Но спор о нанометрах уводит от вопроса, который куда неприятнее для Кремля. Допустим на минуту, что Россия завтра научится печатать чипы не хуже тайваньцев. Станет ли она от этого цифровым сувереном? Нет. Потому что суверенитет в цифровом мире упирается не в кремний, а в язык. А язык этого мира один, и он не русский.

Начнем с самого простого, с того, что видит любой студент на первой паре по программированию. Все языки, на которых написан современный софт, от операционных систем до банковских приложений и нейросетей, говорят по-английски. Не "в основном", не "преимущественно", а целиком. If, else, while, return, import, class, print - это не термины, это обычные английские слова, и без них нельзя написать ни строчки ни на C, ни на Python, ни на Java, ни на Rust. Китаец в Шэньчжэне и программист в Новосибирске пишут одно и то же: for i in range. Они могут ненавидеть Америку, могут верить в особый путь, могут носить значок с портретом вождя, но думать, когда пальцы касаются клавиатуры, они обязаны на языке Кремниевой долины. Другого инструмента у них нет.

Кто-то скажет: ну так это только верхний слой, слова для людей, а машина-то понимает нули и единицы. Это заблуждение, и очень удобное. Спустимся вниз, до самого железа. Любой процессор исполняет команды, у которых есть мнемоники, короткие имена, которыми пользуются компиляторы и программисты: MOV, ADD, JMP, CALL, RET. Это сокращения от английских слов move, add, jump, call, return. Так устроен Intel, так устроен ARM, так устроен "открытый" RISC-V, на который сегодня молятся и в Москве, и в Пекине как на спасение от западной зависимости. RISC-V придуман в Калифорнийском университете в Беркли, и весь его стандарт написан по-английски. Китайский Loongson, который Пекин выставляет как полностью собственную архитектуру, описан в документации на английском, и его команды называются теми же английскими словами. У российского "Эльбруса" есть документация на русском, но компилятор для него генерирует все те же латинские мнемоники, и собран этот компилятор из западных компонентов. Ниже этого уровня только транзисторы, а у транзисторов языка нет. Так что никакого "костыля", никакой прослойки, где кириллица или иероглиф что-то значили бы для машины, в природе не существует. Русские слова в бухгалтерской платформе "1С" живут ровно до момента трансляции, а дальше превращаются в тот же байт-код, который крутит виртуальная машина, написанная на C++.

Поднимемся теперь от железа к тому, что в России называют "отечественными операционными системами". Astra Linux, РЕД ОС, "Альт" - все это сборки Linux, то есть ядра, которое финн Линус Торвальдс начал писать в 1991 году на C и которое с тех пор развивают тысячи программистов по всему миру, обсуждая каждую строчку по-английски. Китайские Kylin и Deepin устроены точно так же. Даже северокорейская Red Star OS - это Linux. Когда Huawei под санкциями объявила о собственной операционной системе HarmonyOS и о собственном языке программирования ArkTS, выяснилось, что ArkTS построен на TypeScript, разработке Microsoft. Интернет, в котором все это работает, стоит на протоколах, стандарты которых с 1969 года публикуются в документах под названием RFC, Request for Comments, и до сих пор публикуются только на английском. Адрес сайта, даже если он кириллический, перед отправкой в сеть переводится машиной в латиницу, иначе сеть его не поймет.

Отдельная история - наука, на которой все это стоит. Статья, не опубликованная на английском, в современной информатике не существует. Ее не процитируют, не повторят, не включат в обучающие данные. Это касается не только математиков из Калифорнии, но и китайцев, которых в этой науке сегодня, по числу публикаций, больше всех. Технические отчеты DeepSeek и Alibaba, которыми Пекин справедливо гордится, написаны по-английски и выложены на arXiv, американском сервере препринтов. Код этих моделей выложен на GitHub, который принадлежит Microsoft. Обучались они на видеокартах Nvidia с помощью фреймворка PyTorch, который создала Meta. Российские GigaChat и YandexGPT построены на тех же самых Nvidia и на том же самом PyTorch от компании, которую российский суд признал "экстремистской организацией". Представьте себе, суверенный российский искусственный интеллект сделан на инструменте экстремистов.

И вот здесь мы подходим к самому любопытному. Можно было бы сказать: ладно, инструменты западные, но результат-то наш, машина отвечает по-русски и по-китайски, значит, и думает по-русски. Так вот, нет. Это уже не предположение публициста, а экспериментальный факт. В 2024 году группа из Федеральной политехнической школы Лозанны опубликовала работу с названием, которое говорит само за себя: "Работают ли ламы по-английски?" Речь о модели Llama компании Meta. Ученые задавали ей вопросы по-французски, по-китайски, по-русски и с помощью специального метода заглядывали в промежуточные слои нейросети, туда, где формируется ответ. Выяснилось, что на середине пути модель приходит к английскому слову и лишь на последних шагах переводит его на язык вопроса. Внутреннее "пространство понятий" модели оказалось смещено к английскому. За эту работу авторы получили премию за выдающуюся статью на главной конференции по компьютерной лингвистике. В 2025 году исследователи из Оксфорда и Google DeepMind пошли дальше и назвали свою статью еще прямее: "Думают ли многоязычные модели по-английски?" Ответ: да. Ключевые смысловые решения, выбор существительных и глаголов, модель принимает в представлении, ближайшем к английскому, независимо от того, на каком языке ее спросили и на каком она ответит. Остальные языки для нее - входная и выходная панель, интерфейс, а не мышление.

Самое сильное признание сделали сами китайцы. В техническом отчете о модели DeepSeek-R1, той самой, которая в январе 2025 года обрушила акции Nvidia и была объявлена триумфом китайской инженерной школы, авторы честно пишут: когда модель учили рассуждать, она в своих внутренних рассуждениях постоянно смешивала языки, и чтобы заставить ее думать на языке пользователя, пришлось ввести при обучении специальный штраф за "языковую непоследовательность". И тут же добавляют, что этот штраф немного снизил качество рассуждений. Вдумайтесь. Флагманский китайский искусственный интеллект, предоставленный самому себе, уходит в английский. Думать по-китайски его приходится заставлять, и за это он платит умом. Если это и есть цифровой суверенитет, то очень дорогой.

Почему так вышло, понятно без конспирологии. В наборе данных, на котором обучалась GPT-3, английский составлял около 93 процентов слов, а русский - меньше трети процента. В корпусе Common Crawl, на котором так или иначе учатся почти все большие модели, включая китайские и российские, английского почти половина, русского около 5 процентов. Но дело даже не в объеме. Дело в том, что именно на английском написано все, из чего состоит понимание мира машиной: вся наука, весь код, вся документация, все патенты, все учебники, по которым учились люди, написавшие этот код. Английский внутри нейросети не потому, что его много, а потому, что на нем создано все, что в нейросети есть.

Теперь представьте, что Россия всерьез решила стать тем, чем ее объявил Путин. Не в смысле заблокировать YouTube и загнать чиновников в мессенджер Max, а по-настоящему: построить цифровую вселенную, которая не зависит от решений в Вашингтоне. Что для этого нужно? Нужен свой язык программирования, причем не обертка над C, а язык, на котором с нуля написаны компилятор, операционная система, браузер и база данных. Нужна своя архитектура процессора со своей системой команд и своим компилятором. Нужны свои сетевые протоколы и свой интернет, в котором эти протоколы работают. Нужен свой корпус научных текстов, на котором можно обучить искусственный интеллект, который будет думать по-русски не из-под палки. И нужны миллионы людей, которые все это выучат, потому что те, кто умеет программировать сейчас, умеют делать это по-английски. Иными словами, нужны новые Кирилл и Мефодий, которые придумают цифровой алфавит для русского мира, а затем столетия, за которые на этом алфавите появится литература. Братья из Солуни создали азбуку в 9 веке, а первая светская книга на этой азбуке появилась через 700 с лишним лет.

История, кстати, уже ставила такой эксперимент, и ставила его именно в Москве. В 1960-е годы у СССР были собственные компьютеры, БЭСМ-6 Сергея Лебедева считалась одной из лучших машин в мире. И в 1967 году советское правительство решило не развивать свое, а копировать американскую IBM System/360: так появилась серия ЕС ЭВМ. Копировали вместе с архитектурой, с системой команд и с английскими мнемониками. Собственная школа была свернута, а страна на 20 лет села на воспроизведение чужого, причем с опозданием на несколько лет от оригинала. Кончилось это, как известно, тем, что первый персональный компьютер большинство советских людей увидели уже импортным. Это и есть ответ на вопрос, что будет, если Россия попробует "обсувереиться" по-настоящему: она не создаст альтернативу, а просто выпадет из среды, в которой создается все новое, и будет догонять ее клонами. Не на 20 лет, как в прошлый раз, потому что тогда разрыв был в несколько лет, а сейчас он измеряется десятилетиями и триллионами долларов. Лет на 100, если считать честно.

Но главное даже не в этом. Английский стал языком цифрового мира не потому, что его навязали. Его никто не навязывал: Linux бесплатен, стандарты интернета открыты, статьи на arXiv читает кто угодно, PyTorch можно скачать из Шэньчжэня и из Сколково. Английский победил, потому что среда, в которой он живет, устроена по одному правилу для всех: любой может прийти, взять и сделать лучше. Так выигрывают нации, в которых закон один для всех, и так проигрывают те, где закон один для своих. Цифровой суверенитет в путинском понимании означает ровно обратное: закрыть дверь и объявить, что за дверью есть все необходимое. За дверью есть "Микрон" с 90 нанометрами и 4 заблокированных мессенджера, в которых продолжают сидеть министерства. А весь мир, включая Китай, продолжает думать на английском, и самые умные машины, которые когда-либо создавало человечество, думают на нем тоже. Так кто там кого обсуверенил?